Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

будет примерно таким: быть острым. Следовательно, острота — это свойство, которое делает нож хорошим ножом. И вуаля: из рассуждений о природе вещи мы пришли к выводу о том, что делает ее хорошим образцом своего вида.

QU3: Что из следующего относится к функциональным видам: (i) автомобиль, (ii) Луна, (iii) лампа, (iv) люди?

QU4: Какие свойства делают следующие функциональные виды хорошими представителями своего типа: (i) обувь, (ii) дрель, (iii) учебник?

Существует трудность с распространением этой идеи на человеческую мораль. Очевидно, что между инструментами и людьми существует важный концептуальный разрыв. Ножи созданы кем-то для резания, но для чего предназначены люди? Были ли мы созданы для какой-то конкретной цели? Обладают ли все люди единой функцией? Неясно, как ответить на этот вопрос. Вот почему, когда речь заходит о живых существах, неоаристотелики развивают понятие функции до понятия «характерный образ жизни». Характерный образ жизни может быть реализован более или менее полно благодаря наличию различных черт, подобно тому (хотя и более сложным образом), как ножи могут быть более или менее хороши для резания благодаря различной степени остроты.

Если мы на верном пути, то мы, по-видимому, можем начать с растений и поразмышлять об их характерном образе жизни, чтобы определить свойства, которые делают их хорошими образцами своего вида. Затем мы могли бы перейти к животным и применить ту же формулу. В рамках такого подхода «добродетели» растений и животных будут представлять собой свойства, помогающие им реализовывать характерный для их вида образ жизни. В таком случае мы, по-видимому, приближаемся к новой концепции этических добродетелей.

Чтобы лучше это понять, рассмотрим пример. Для дубов характерно достигать высоты от 65 до 130 футов. Таким образом, свойства, которые делают конкретное растение хорошим дубом, — это (помимо прочего) те, которые помогают ему достичь этой высоты, например, сильная корневая система и устойчивые к паразитам листья. (Важно отметить, что эти свойства определяются не как свойства, делающие дуб хорошим для какой-либо конкретной человеческой цели, например для создания тенистого двора, а скорее как свойства, которые делают его хорошим в реализации характерного для дуба образа жизни.)

Точно так же рыба-ангел обычно прячется у вертикальной скалистой поверхности, чтобы избегать хищников и устраивать засады для добычи. Таким образом, свойства, которые делают конкретную рыбу-ангела хорошей рыбой-ангелом, — это (помимо прочего) те, которые помогают ей прятаться возле вертикальной скалистой поверхности, например, тонкое тело и полосатая окраска под цвет растений, растущих на скалах. (Опять же, эти свойства не имеют никакого отношения конкретно к человеческим целям в отношении рыбы-ангела, таким как наличие красивой фауны в аквариуме; значение имеют лишь те свойства, которые помогают организму вести характерный для него образ жизни.)

На основе этих идей мы могли бы сказать, что свойства, делающие дуб хорошим дубом, а рыбу-ангела — хорошей рыбой-ангелом, складываются из сложного набора признаков, таких как наличие сильной корневой системы, устойчивых к паразитам листьев (в первом случае) и тонкого тела с полосатой окраской под цвет растущих на скалах растений (во втором случае). Этим признакам не обязательно быть статистически распространенными признаками, чтобы считаться элементами «характерного» образа жизни. У некоторых видов лишь немногие избранные особи доживают до возраста, позволяющего вести характерный образ жизни. Тем не менее, пока мы можем с достаточными основаниями определить характерный образ жизни для какого-то живого существа, будут существовать свойства, помогающие ему этот образ жизни реализовывать; и именно они будут считаться тем, что делает особь хорошим представителем своего вида.

Важный момент в этих примерах заключается в том, что вполне правдоподобно считать свойства, которые мы определили как добродетели для различных видов, естественными свойствами. Однако можно также подумать, что они подразумевают нормативные факты: факты о том, какими дубы и рыбы-ангелы должны быть. Например, хотя наши примеры несколько упрощены, кажется разумным прийти к выводу, что дуб должен иметь сильную корневую систему, а рыба-ангел должна иметь вертикальные полосы. Движение по этому пути открывает возможность по-новому показать, что подобные «долженствования» относятся к естественным фактам, то есть представляют собой редукцию нормативных фактов к естественным.

Люди, конечно, тоже животные, и это означает, что существуют нормы того, какими люди должны быть, так сказать, биологически. Например, у людей должны быть полностью противопоставленные большие пальцы; их наличие — это черта, помогающая нам реализовывать характерно человеческий образ жизни. Возможно, это даже подразумевает, что существует правильный для человека способ выполнять такие действия, как, например, держать молоток. Однако критик неоаристотелевского натурализма будет настаивать, что эти факты, которые он вполне может признать очевидно естественными, поскольку они являются биологическими, вряд ли можно назвать этическими фактами. Таким образом, если всё, что мы получаем, — это биологические факты о должном применительно к человеку, неоаристотелики всё ещё не показали, что этические факты являются естественными фактами (или как выводить этические заключения из фактов о нашей природе).

Неоаристотелики осознают этот вызов и разрабатывают различные способы его решения, основанные на таких соображениях, как положение человека в сложных социальных сетях, способность людей к рефлексивному мышлению и наша способность испытывать определенного рода эмоции. Например, Херстхауз утверждает, что разумность является особенно важной чертой человеческой природы. Она дает людям характерную для них способность действовать исходя из разумных оснований, а не импульсов. Она также дает нам возможность рефлексивно одобрять или отвергать другие черты нашей природы, фактически позволяя выбирать, какими людьми мы хотим быть.

Соответственно, Херстхауз утверждает, что некоторые аспекты того, какими люди должны быть, являются особенными. Она отдает приоритет тем проявлениям должного в человеке, которые вытекают из нашей способности быть разумными. Хотя эти свойства все еще принадлежат к классу свойств, помогающих нам реализовывать характерный для человека образ жизни, они, по ее мнению, не являются просто характеристиками, делающими человека хорошим в биологическом отношении. Они представляют собой характеристики, делающие человека хорошим в этическом отношении — то, что мы можем с полным правом назвать этическими добродетелями. Например, опираясь на некоторые положения эволюционной теории, которые мы обсуждали ранее, мы могли бы сказать, что предрасположенность быть добрыми к уязвимым людям и склонность испытывать вину или стыд из-за нарушения общественных норм — это не просто свойства, помогающие человеку процветать биологически, но на самом деле узнаваемые этические добродетели.

Если вы готовы пойти за Херстхауз так далеко, то, по ее мнению, она сможет показать, как на основе натуралистической концепции человеческих добродетелей вывести факты о том, какие действия являются этически правильными или неправильными в различных обстоятельствах. В общих чертах она делает это, апеллируя к тому, как добродетельный человек характерным образом поступил