Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

на этический язык, согласно которым этические предложения являются или не являются истинностно-оцениваемыми, то есть подлежащими оценке в качестве истинных или ложных. Я считаю такое словоупотребление запутанным и постепенно выходящим из употребления в современной метаэтике, поэтому здесь я буду избегать его, предпочитая проводить это ключевое различие, как и ранее, в рамках философии языка — в терминах репрезентационалистских и антирепрезентационалистских взглядов на значение этических предложений. Однако читателю, возможно, стоит помнить об этом альтернативном словоупотреблении при чтении других текстов.

• ЦИТИРУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Энскомб, Г. Э. М. 1957/2000. Намерение. Кембридж, Массачусетс: Harvard University Press.

Харман, Гилберт. 1977. Природа морали: введение в этику. Нью-Йорк: Oxford University Press.

2. • натурализм.

Начиная с XVII века ученые разделяют идею о том, что мы можем открывать и объяснять аспекты реальности, проверяя гипотезы, поддающиеся опровержению со стороны других людей. Эта идея использовалась для того, чтобы оспорить многие оккультные, суеверные и догматические воззрения. И благодаря подобному вызову мы пришли к пониманию многих явлений, ранее казавшихся загадочными, постепенно выстраивая богатую научную картину реальности и принципов ее функционирования. В свете этого многие философы сегодня разделяют доктрину онтологического натурализма. Согласно этому взгляду, реальность представляет собой совокупность фактов, которые (по крайней мере, в принципе) могут быть обнаружены и объяснены с помощью совместного и повторяемого опыта, характерного для научного метода. Если человек принимает онтологический натурализм и при этом считает, что некоторые вещи действительно являются правильными или неправильными, хорошими или плохими и т. д., то кажется неизбежным, что он сможет определить этические факты как разновидность естественных фактов. Идея о том, что это возможно, известна как Этический натурализм. Это реалистическая идея о том, что этические факты являются частью самой структуры реальности, реально существуя «где-то там», готовые к открытию, а не сотворенные нами. И эта идея дополняется натуралистическим представлением о том, что подобные факты вписываются в число других естественных фактов.

Все этические натуралисты сталкиваются с серьезным вызовом. На первый взгляд кажется, что этические факты невозможно обнаружить или объяснить научными методами. В конце концов, мы обычно не обращаемся к физику, химику или биологу, когда хотим узнать, как мы должны поступать с моральной точки зрения. И вряд ли можно выяснить, что именно обладает моральной ценностью, путем проведения экспериментов. В этой главе мы рассмотрим четыре способа, с помощью которых этические натуралисты пытались ответить на этот вызов; пятый способ (гораздо более сложный для понимания) будет рассмотрен в приложении к главе.

Хотя между этими версиями Этического натурализма существуют важные различия в акцентах и стратегиях, элементы каждой из них могут сочетаться. Поэтому, если вы склонны защищать ту или иную версию Этического натурализма, вам стоит подумать о том, какие элементы кажутся вам наиболее привлекательными и убедительными.

Ключевой момент: Этические натуралисты — это реалисты, которые считают, что этические факты могут быть сведены к тем видам фактов, из которых, по нашему мнению, состоит естественный мир, или иным образом согласованы с ними.

• ЭВОЛЮЦИЯ МОРАЛИ.

Философы раннего Нового времени, такие как Томас Гоббс, Дэвид Юм и Жан-Жак Руссо, не рассматривали существование этических норм как вечную данность. Напротив, они исходили из предположения, что в человеческой истории существовал некий «доморальный» период, а затем задавались вопросом, как человечество могло выработать регулируемые нормами практики, характерные для того, что мы сегодня называем моралью. Каждый из этих философов предлагает свой, существенно отличающийся от других ответ на этот вопрос, и даже не совсем очевидно, следует ли трактовать их всех как защитников того, что современные метаэтики назвали бы этическим натурализмом. Но важно то, что их базовая методологическая предпосылка вдохновляет некоторых метаэтиков на разработку эволюционных форм этического натурализма.

Ключевая идея эволюционных подходов к этическому натурализму состоит в том, чтобы предположить, что некоторые вещи действительно являются правильными/неправильными и хорошими/плохими, а затем доказать, что факты на этот счет являются результатом особого пути развития в истории человеческого вида. На этом основании можно защищать одну из форм реализма в отношении этических фактов, объясняющую, как такие факты сводятся к другим естественным фактам или согласуются с ними, посредством выстраивания в целом научного объяснения этого развития.

Вот аналогия. Вполне разумно считать, что существование различных языковых правил — это абсолютно естественное явление, но как факты об этих правилах вписываются в общую натуралистическую картину мира? Один из способов ответить на этот вопрос — сосредоточиться на том, что язык представляет собой регулируемую правилами практику, которая возникла в ходе развития человеческой культуры когда-то в далеком прошлом. Исходя из этого, мы могли бы попытаться понять его природу, исследуя развитие языка у человеческого вида. То есть мы могли бы использовать методы эволюционной биологии, этологии и антропологии для изучения эволюционного, социального и культурного давления, под влиянием которого у людей возникли языковые правила. Это означало бы, что мы используем научные методы для выяснения природы языковых правил.

Подобным образом некоторые этические натуралисты утверждают, что ключ к объяснению того, как этические факты оказываются разновидностью естественных фактов, лежит в понимании эволюции человеческой морали. Например, Патриция Черчланд (2011) утверждает, что мы можем проследить развитие морали вплоть до изменений в мозге млекопитающих, произошедших около 350 миллионов лет назад. Поскольку млекопитающие рожают живых детенышей, нуждающихся в заботе для выживания, у них выработались нейронные механизмы для переживания негативных чувств при разлуке со своими детенышами. У млекопитающих также развились нейронные механизмы, позволяющие испытывать удовольствие и боль в зависимости от реакций других членов группы. Этот эволюционный сдвиг имел решающее значение для обучения у других. Черчланд утверждает, что именно эти ключевые адаптации обеспечили тип социальности, характерный для млекопитающих. И эта социальность зависела от того, как члены группы наказывали и поощряли друг друга в зависимости от того, насколько хорошо они соблюдали различные неявные нормы. А Майкл Рьюз (1986) доказывает, что тщательный анализ эволюционного пути человеческого вида показывает, что у нас развились сильные психологические предрасположенности к сотрудничеству с другими людьми — предрасположенности, которые переросли в мысли о конкретно моральных нормах и чувства ответственности и стыда за нарушение этих норм.

Эволюционные процессы не обязательно должны были пойти именно по этому пути, но, учитывая нашу конкретную экологическую нишу и судьбу конкретных адаптаций, мы развивались именно так. По крайней мере, именно это предполагают социобиологи, эволюционные биологи и психологи развития, такие как Э. О. Уилсон (1975), Джозеф Хенрих (2016) и Майкл Томаселло (2016). Эти ученые применяют методы эволюционной биологии