АдвокатЪ - Саша Фишер

Гостиного двора и скрылся за дверью «Чайной г-жи Лузенковой». Через стекло было видно, как он прошел к одному из столов, развернул газету и вытянул ноги. Столик был на одного, значит это не запланированная встреча.

Похоже, ему просто по какой-то причине не хотелось идти в аптеку, вот он и скинул этот визит на меня.

Ну что ж, так даже лучше, по какой бы причине Александр Сергеич не решил в этот час побездельничать.

Я огляделся, чтобы сориентироваться. На Базарной площади было многолюдно, но не то, чтобы очень. Сегодня явно не было никакой ярмарки или иного мероприятия, так что уличные торговые ряды пустовали вовсе, а вся активность происходила вокруг Гостиного двора, который здесь ничем принципиально не отличался от других подобных же сооружений во многих других городах — арки с колоннами и множество лавок с вывесками разной степени художественности. По правой части имелось внушительное здание городской управы. Согласно табличке здесь была штаб-квартира городского головы, здесь заседала городская дума и словесный суд.

От площади веером расходились пять улиц. Дворянская, Мещанская, Базарная, Волжский спуск и почему-то Рябиновая. К нужным мне Покровским воротам вела Мещанская улица, с которой потом следовало свернуть возле приметного здания с башенкой.

Шел я не торопясь и крутил головой, подмечая свои ориентиры, чтобы меньше опираться на память Аркашки, которая мало того, что пестрила пробелами, так еще и не всегда была надежным источником. Городок, в который меня занесло, назвался Заволжском. Располагался он в Симбирской губернии. Но знание это ровным счетом ничего мне не дало. Потому что в прошлой жизни я ни разу в этих местах не бывал.

Сейчас, неспешно двигаясь в сторону аптеки и внимательно все осматривая, я пришел к выводу, что городок не лишен определенного обаяния. А уж летом, когда голые деревья покроются зеленью, и закончится распутица на дорогах, так тут вообще настанет благодать.

— Пааааберегись! — раздался за спиной зычный окрик. И я едва успел отскочить в сторону, пропуская пролетку с давешним лихачем-извозчиком. Колесо плюхнуло грязной жижей, несколько брызг попали на мои сапоги, но от основного потока я все же увернулся.

Солнце скрылось за тучей, зябкий ветерок насквозь продул мою убогонькую одежку.

«И то верно, — хмыкнул я. — Сначала дело, прогулки потом!»

Я припустил быстрее, уже не отвлекаясь на мысленное составление своего собственного путеводителя по городу. Вышел к маленькой площади, вокруг которой, кроме аптеки столпилось несколько лавок и возвышалась каланча пожарной части.

Взялся за отполированную латунную ручку, открыл тяжелую дверь и шагнул в полумрак аптеки. Прямо с порога меня окутал густой аромат сухих трав. С примесью как знакомых по кабинету доктора карболки и эфира, так и чего-то отчетливо парфюмерного. Никакой белоснежной стерильности, как принято в моей прошлой жизни. Здесь царил полумрак, тяжелая мебель из темного дерева и плотно зашторенные окна. Прилавки были заполнены склянками с печатными и рукописными этикетками. Фарфоровыми чашечками и коробочками. В прозрачных колбах извивались пиявки, а под потолком висели пучки сушеных трав. Аптека была похожа и на алхимическую лабораторию, и на логово сельской ведьмы.

— Чего изволите? — раздался звучный баритон из-за прилавка. Хозяин баритона поднял глаза от толстенной книги перед ним и теперь внимательно следил за мной. — Лебедев прислал или Миллер?

— Добрый день, — сказал я. — Я Аркадий Голенев, письмоводитель господина Емельянова.

Аптекарь выглядел импозантно. Пышные седеющие волосы зачесаны назад, чтобы открыть высокий «умный» лоб. А усы были прямо-таки героических размеров. Из-под густых бровей темные глаза смотрели грозно и высокомерно.

— Кто? — героические усы грозно встопорщились, как только он услышал фамилию. — Да как ты посмел явиться сюда, мальчишка! Выметайся прочь!

Он с грохотом захлопнул книгу, и на обложке я успел прочитать название «Российская фармакопея, издание третье, 1880 год». Склянки на ближайших полках жалобно звякнули.

«Вот и поговорили, — философски подумал я. — Не зря, видать Александр Сергеевич сюда идти не захотел…»

Но отступать я не собирался. Парадная дверь закрылась. Значит, нужен чёрный ход. В каждом деле он есть. У дома, у человека и у бумаги. Сердитый аптекарь, явно имеющий личные счеты с Сергеем Аполлоновичем, собственно, не был свидетелем. Вдова Ведерникова говорила, что лекарство из аптеки дважды приносил мальчишка. Некий рыжий Федька.

Аптека, как и контора Сергея Аполлоновича, располагалась на первом этаже двухэтажного дома. Первый этаж — каменный, «присутственный», с авторитетной парадной дверью. Второй этаж — деревянный, с нарядными резными наличниками, жилой. А у подобного типа городских домов всегда есть второй вход, черный. С другой стороны, той, где забор. Чтобы грузчики и слуги с клиентами и гостями не пересекались.

Я обошел дом, огляделся, чтобы убедиться, что никто не наблюдает, и перемахнул через невысокую оградку. Тихонько подошел к приоткрытой двери, заглянул внутрь.

Ну точно, картина маслом. Вот и рыжий мальчишка. Приоткрыл дверь, чтобы светлее было. И занят чрезвычайно важным и ответственным делом: высунув от усердия язык переливает прозрачную жидкость из большой бутыли в маленькую бутылочку. И оглядывается воровато. Но не в мою сторону, а куда-то вглубь аптечного склада. Явно не поручение аптекаря выполняет, а вовсе даже наоборот.

Я проскользнул в дверь, в три шага достиг пацана и ухватил за руку. Тот сдавленно пискнул, закрыл рот другой ладошкой и чуть было не выронил свою бутылочку.

Я принюхался. Запах этой жидкости был мне знаком. Это был спирт.

— Ай-яй-яй, нехорошо так делать, Федька! — громким шепотом проговорил я.

— Я Митька! — возмущенно зашипел он в ответ. — Пусти, эй!

— Приятно познакомиться, — усмехнулся я. — Я тебя отпущу, но ты уже понял, что я все видел, ведь так?

Парнишка задергался, его конопатое лицо побелело от ужаса. Он не вырывался всерьез, а скорее испуганно трепыхался, боясь еще и нашуметь.

Замер и затравленно посмотрел на меня. И в глазах такая паника, что и ежу понятно, что он до одури боится аптекаря.

— Ну так что, отвести тебя к господину аптекарю? — спросил я. — Сможешь объяснить, почему его спирт в неположенном месте прогуливается?

— Нет! Не надо… — осипшим голосом прошептал Митька.

— Но могу и не вести, — сказал я, не выпуская его руку. — Если договоримся.

— Чего вам? — посмурнев, буркнул Митька.

— Мне нужно поглядеть книгу отпуска, — сказал я. — За двенадцатое марта, в тот день, когда ты к Ведерниковым два раза бегал.

— Да вы что… Мне же… — Митька снова затрепыхался. — Мне же голову за это снимут!

— А это уже от тебя будет зависеть, — сказал я. — Толково все устроишь, то сделаю так, что со спиртом ты не попадешься.

Митька снова замер, глаза его заблестели и забегали.

— Как? —