Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

имела немецкие корни: канонерка спешно была переоборудована из шаланды, построенной в Германии на гамбургской верфи по заказу советской страны, незадолго до начала войны. И уже 14 июля 1941 года «Бира» вошла в состав Балтийского флота. Вскоре по приказу командования вышла из Кронштадта в Шлиссельбург для взятия боеприпасов и через пять дней стала числиться боевой единицей Ладожской военной флотилии. В ходе высадки морского десанта на её борту разорвался немецкий снаряд, убивший пятерых и ранивший десятки матросов.

Мачта канонерской лодки «Бира» в экспозиции музея «Дорога жизни» на Ладоге

«Бира» прикрывала артиллерийским огнем отход наших войск с острова Лункулансаари. 27 июля командиру канонерки был дан приказ оказать огневую поддержку войскам на берегу, но, подойдя в тумане к острову, моряки увидели плавающих на плотах своих товарищей. Все они были спасены, приняты на борт и переданы на другие корабли. Вечером того же дня канонерка «Бира» открыла огонь по немецким позициям у реки Видлицы, поддерживая сухопутную оборону наших войск.

Огневую поддержку наших войск, державших оборону на северо-западном побережье Ладоги, канонерка начала 9 августа. Экипаж – сто моряков – сражался отчаянно.

В тот первый военный год «Бира» конвоировала суда, доставлявшие войска, боеприпасы, продовольствие. Пока в начале октября на рейде не получила прямое попадание авиабомбы в кормовую часть. Пришлось стать на ремонт, затем и на зимовку. «Оправившись», вышла на боевое патрулирование.

А 28 мая 1942 года – трагический день в летописи «Биры» – немецкая авиабомба буквально разворотила носовую часть лодки вместе с ходовой рубкой. Командир погиб на посту, ранен был и командир дивизиона канонерок. Но вновь, как мифический Феникс, восстав из пепла, «Бира» встала в боевой строй…

Осталась она в нём и поныне: мачта легендарной канонерки обратилась экспонатом музея «Дорога жизни» на Ладожском озере! Вечная стоянка героического корабля, слитая с судьбой её матроса, потомка Пушкина…

Александр Иванович Писнячевский на пушкинском празднике в Болдино.

Фотография. 1968 г.

Читаю дальше послужной список Александра Писнячевского: «С октября 1944 года работает в типографии газеты “Боевая вахта”… Будучи учеником, он быстро овладел специальностью печатника. Ввиду большой загрузки типографии, работает по 12–14 часов в сутки, обеспечивая регулярный выпуск газеты и других печатных изданий».

Пришлось краснофлотцу сражаться и словом! Пусть косвенно, но не зря ведь в приказе о награждении его медалью «За боевые заслуги» газета «Боевая вахта» значилась воинской частью! И числилась боевой единицей Таллинского морского оборонительного района Краснознаменного Балтийского флота. Приказ о награждении звучал так: «За образцовое выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленную при этом доблесть и мужество».

Да и работы, как видно, Александр Писнячевский не боялся. И руки у него были, как говорится, золотыми: «Самостоятельно отремонтировал трофейную немецкую плоскопечатную машину, изготовил из отхода и лома ряд недостающих деталей. Произвёл двухкилометровую проводку высоковольтной линии к мотору печатной машины».

Был награждён медалью «За участие в Великой Отечественной войне». И главной в его жизни – медалью «За оборону Ленинграда»! А позднее и юбилейной: «В память 250-летия Ленинграда». Ею Александр Иванович гордился не менее, чем боевыми наградами.

В 1946-м демобилизовался, но с морем не расстался: плавал на судах торгового флота. Пушкинский 1949-й год – страна праздновала стопятидесятилетие рождения своего гения – застал потомка поэта вторым механиком на теплоходе «Палдиски». Капитан, узнав о необычном родстве своего механика, просил его рассказать товарищам об Александре Сергеевиче – всё, что читал или слышал от бабушки Марии, носившей в девичестве поистине лучезарную фамилию.

Сохранилось письмо, точнее, радиограмма, отправленная Александру тётушкой Софьей Данилевской, правнучкой поэта, в те праздничные дни: «Дорогой Александр, жду тебя в Ленинграде на юбилейные пушкинские торжества. Желаю тебе и твоим товарищам-морякам успехов и счастливого плавания».

Безмятежное плавание праправнука поэта завершилось… кораблекрушением. Внезапным житейским штормом. То ли рассказал он «товарищу» анекдот «неправильной политической направленности», то ли в письме к другу лестно отозвался о заморском житье, – так или иначе, но службы сработали чётко: и корабельный механик Александр Писнячевский резко сменил свой жизненный статус, став… политзаключенным. В глубинке сурового Пермского края и прошли печальные годы его заточения. В ссылке (ах, как разительно отличалась она от ссылки его великого предка!) он встретил свою любовь, женился. Избранницей (то был второй его брак; в первом, распавшемся из-за ареста, родилась дочь Елена, умершая младенцем в несчастливом для него 1950-м) стала литовка Альдона Людвига Чепайтите. Тоже ссыльная, хотя в годы фашистской оккупации Каунаса подпольщица Альдона не раз являла образцы героизма и отваги, побывав даже в застенках гестапо.

После реабилитации Александр Иванович вернулся с женой в Нижний Новгород, тогда – город Горький. Устроился работать теплотехником, затем главным энергетиком на макаронную фабрику. Прозаическая работа, но выбирать бывшему ссыльному не приходилось. В последние годы числился инженером в университете по контрольно-измерительным приборам и автоматике. Работал и начальником котельной. Да и кем только не пришлось ему быть!

Оборванная песня

Невзирая на все лишения, Александр Писнячевский берёг семейные предания. Сумел за годы странствий сохранить фамильные реликвии – гоголевские и пушкинские: серебряный портсигар, принадлежавший деду Николаю Владимировичу Быкову, и серебряную ложечку бабушки Марии. Дорогие вещицы вместе с фотографиями потомков поэта передал в Горьковский областной архив. Расставаться с дорогими реликвиями всегда мучительно, но у Александра Ивановича наследников не осталось, а значит, и памятные вещи передать было некому. Кроме как советскому государству, которое он отважно защищал и которое так неласково обошлось со своим защитником…

Радостей в послевоенной мирной жизни, признаться, досталось ему немного. Надломлен был душевно суровым и несправедливым наказанием. С отрадой вспоминал лишь 1968-й год, когда вместе с женой оказался на празднике «Болдинской осени», – там, в родовой усадьбе, его чествовали как почётного гостя – потомка поэта. Мечтал побывать в Михайловском, где принуждён был отбывать ссылку его прапрадед, обиженный, как и он, явной несправедливостью царских властей. Но более всего жаждал вновь оказаться в Ленинграде, на Балтике и Ладоге, где прошла боевая юность.

Нет, не судьба была сбыться даже таким скромным мечтам! Для Александра Писнячевского жизнь утратила смысл, а прозябать далее не мог и не хотел. О чём думал он восьмого мая 1974 года, накануне праздника великой Победы? Почему именно в этот день принял роковое решение уйти из жизни?! Познал сиротство при живых родителях, прошёл войну, потерял единственную дочь, испытал ужасы сталинских лагерей… Выдержал все испытания, «заботливо» уготовленные судьбой. Но не смог справиться с душевной болью, унижениями, обидой. И… шагнул в небытие.

Вспоминал ли он поступок дяди Александра Николаевича Быкова, старшего брата матери, когда тот, узнав об отречении Николая II, коему присягал на верность как