Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

не обращая внимания, проходят мимо, как будто бы ничего не произошло. Отдельные строения очень красивы. Повсюду памятники, Ленин, Сталин и т. д. и т. п. Русский госпиталь выглядит очень красиво. Из [одного] окна раздается выстрел, рядом [видно как] готовят [пищу] медсестры русских. Большинство – еврейки. Необычная, очень необычная картина. Запах гари из домов, они горят и уже обуглились; часть крепости горит. Жуткая и, в то же время, красивая картина этой ночью. Громадная крепость частично, по меньшей мере Южный и Западный острова, часть Центрального и Северного островов, в наших руках. И, несмотря на это, в ближнем тылу вдруг снова появляются русские, вероятно, в крепости есть подземные ходы. В отдельных случаях продолжается огонь нашей артиллерии, его трудно вести, ведь можно легко обстрелять свои войска. Стрельба продолжается всю ночь. Очень страдает пехота. В 18.00 мы думали, что крепость пала. Ложное заключение, там еще много русских»[80].

В черновых записях за 22 июня Мареш отметил «прямое попадание своей артиллерии в штурмовую лодку»[81].

22 июня обер-лейтенант Вехтлер из 133-го пехотного полка записал в дневнике: «Воскресенье 22-го. В 3.15 начало атак. В нашем лесу мы слышали мощную артиллерийскую подготовку.

В 7.20 выступление. Отдых до 16.00 в Блоткуве, затем дальше через Тересполь, затем введение в действие [нашего подразделения] на Южном острове Брест-Литовской крепости. В 19.45 начало операции нашей ударной группы. Рядом со мной погиб Вилли (имеется в виду обер-лейтенант Вилли Хоффманн-Реми из 13-й роты 133-го пехотного полка. – Б.С.)»[82].

22 июня ефрейтор Йозеф Арнрайтер сделал запись в дневнике: «Мы рыли окопы для защиты от осколков гранат. Всеми овладело лихорадочное возбуждение. Вокруг было спокойно, только лягушки квакали в болотах. На большом железнодорожном мосту стоял немецкий и русский двойной караул. После полуночи к нам проехал последний грузовой эшелон. В 3.15 должен был начаться ураганный огонь. Только после полуночи по ту сторону стало спокойно, музыка умолкла. Забрезжило воскресное утро; воскресенье обещало быть кровавым, это предвещала кровавая утренняя заря на востоке. Три часа, стало уже так светло, что были видны четыре больших опоры моста; взлетит ли он на воздух или нет? Это было затишье перед боем. Почему мы должны были сейчас обрушиться на ничего не подозревающих русских и вести войну? В 3.15 это напряжение взорвал выстрел, и то, что последовало сразу за этим, было результатом серьезной подготовки. Первый выстрел раздался с нашего поста на мосту. Это был наш лейтенант, который выстрелил в русского часового и, таким образом, начал войну с Россией. Один русский часовой упал, а второй перепрыгнул через перила моста в воды Буга. В это же время противотанковое орудие начало прямой обстрел караульного помещения мостовой вахты, встроенного железнодорожного вагона.

И тут разверзлась преисподняя, внезапно начался ураганный огонь, и все, что можно было теперь услышать, были лишь гул и треск, как будто мир исчез, и никто не мог понять даже собственного слова. На ту сторону обрушивался удар за ударом. Огонь, дым, фонтаны земли взлетали в воздух, реактивные минометы работали вовсю [слово неразборчиво]. Мы все еще лежали в окопах и ждали, земля дрожала так, что почва сползала вокруг нас в окопах. Мы кричали друг другу: „Бедным русским там всем пришел конец“, – но в этом мы ошиблись. И опять возле Буга стало совсем темно от дыма образовавшихся пожаров и искусственно запущенной дымовой завесы. Болотные птицы и аисты с криками перелетели через наши позиции. Мы ждали сигнала к выступлению.

Все еще гремело, целые тучи снарядов пролетали над нашими головами, как перелетные птицы. Командир дал сигнал к выступлению; мы цепочкой бежали вперед к Бугу. Возле вала, еще используя его прикрытие, еще раз быстро оценили ситуацию. Перед нами – серая река, по ту сторону – деревья и заросли кустов, между ними дома, несколько из них уже в огне. Ничего не вызывало подозрений. Слева от нас по мосту бежала третья рота и создавала плацдарм. Лейтенант Цумпе предотвратил в последний момент подрыв моста, когда шнур запала уже горел. Между тем, сильный обстрел стал тише, пришло наше время, мы запрыгнули в надувные лодки и погребли на ту сторону. Без происшествий мы очутились на русской земле. Над нами уже развернулись воздушные бои. Русские, один за другим, спускались, качаясь на парашютах. Мы шли вперед, пока не попали под обстрел из одного дома. Русские стреляли из окон. Унтер-офицер швырнул ручную гранату в подвальное окно, русские внутри быстро выбросили ее наружу; она лежала прямо у нас под ногами; не теряя хладнокровия, кто-то молниеносно отбросил ее назад, где она и взорвалась, не причинив нам вреда. В ту же секунду из дома вылетела ручная граната; ею сильно ранило командира роты, убило фельдфебеля и легко ранило еще одного человека. Это были наши первые потери, теперь так продолжалось и дальше. Тут же упали унтер-офицер и обер-ефрейтор. Мы бросились в атаку вдоль домов.

Эти собаки стреляли из окон, и мы попадали под огонь сзади. Один за другим люди валялись в собственной крови, а крики: „Санитары, на помощь“, – становились все более отчаянными. Было около пяти, когда я получил сильный удар по каске, от которого у меня загудела башка; я сказал находящемуся рядом товарищу, что мне конец, снял шлем, ощупал голову: она была цела, лишь с передней стороны каски была дыра. Пуля пробила каску, но отскочила назад. Мне чертовски повезло, или, быть может, было бы лучше, если бы она прошла насквозь? Тут сдавались первые русские, их было человек 50, которые стояли по горло в болоте, они уже стучали зубами от холода. Мы сразу же сняли советские звездочки с их пилоток в качестве сувенира. Один унтер-офицер привел еще из какого-то дома около 50 человек, которые прятались в шкафах. Там были расположены огромные конюшни, из которых также стреляли. Мы палили внутрь через окна и двери, кони падали целыми рядами. Длинные ряды противотанковых орудий и тяжелых минометов стояли на изготовку. Вокруг лежало также много раненых русских. Машина со счетверенной пулеметной установкой выехала, попала под пулеметную очередь и опрокинулась в кювет, водитель и пулеметный расчет лежали сверху с развороченными черепами. Мы продвигались дальше вдоль кладбища. Над каждой могилой были серп и молот, и над ними громоздилась советская звезда. Крестов не было видно. Вокруг бегали русские, босиком и в белье, прямо в том виде, в котором их застали врасплох. Огонь становился все яростнее, нам пришлось какое-то время оставаться в укрытии. Слева к нам