Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

это уже происходило в собственном доме. В целом жизнь в Петровском Заводе шла размеренно, и заключенные в 30-е годы не только выживали, но работали в артели, читали присылаемые книги, принимали участие в работе «казематской академии», изучали иностранные языки28. О занятиях в «академии» оставил воспоминания осужденный А.Ф. Фролов: «В среде наших товарищей были люди высокообразованные, действительно ученые, а не желавшие называться только такими, и им-то мы были обязаны, что время заточения обратилось в лучшее, счастливейшее время всей жизни. Некоторые, обладая обширными специальными знаниями, охотно делились ими с желающими»29. О «каторжной академии» позже написали А.П. Беляев, Д.И. Завалишин, А.Е. Розен, Н.И. Лорер, П.Н. Свистунов и другие.

С.И. Черепанов, познакомившись с «каторжной академией», написал: «Могу сказать, что Петровский завод составлял для меня нечто похожее на академию или университет со 120 академиками или профессорами»30.

А.И. Герцен был возмущен: «Цвет всего, что было образованного, истинно благородного в России, отправились закованными на каторгу в почти необитаемый угол Сибири»31.

Интересно, что в то время, когда еще шло следствие по делу декабристов, адмирал С.Д. Мордвинов, председатель департамента экономии Государственного совета, познакомившись со списком арестованных, понял, что под судом находятся высокообразованные, талантливые люди. Он предложил государю не судить их, а использовать как преподавателей Академии и чтобы «члены ее занимались лишь вышеназванными науками»32. Однако государь не последовал совету адмирала, и этот цвет общества был отправлен в Сибирь.

С.П. Трубецкой, конечно, участвовал в общественной жизни заключенных, но в эти годы он продумывал и писал свои работы: о крепостном праве; о политическом устройстве в России; о состоянии в армии – позже это вылилось в его «Записки».

В семье Трубецких, к их великой радости, стали рождаться дети. Подрастала маленькая Александра, в 1834 году родилась Елизавета, в 1835 году родился Никита и в 1837 году – Зинаида. Детей надо было кормить, одевать, воспитывать, учить. Родители организовали для подрастающих малышей домашнее образование. О распорядке дня и в целом о том, как была построена жизнь семьи, Екатерина Ивановна написала сестре Зинаиде в 1836 году:

«Мы встаем в 7 утра и завтракаем в 8, после чего Сергей дает уроки Сашеньке. До сих пор это ограничивается чтением и писанием по-русски и немного арифметики. Если погода хорошая, дети идут гулять или играют в нашем маленьком саду, если нет, Сашенька берет свою работу и вышивает рядом с моими пяльцами. Если госпожа Давыдова или лицо, находящееся при маленькой Муравьевой, соглашается взять на себя моих маленьких для прогулок, то я с радостью пользуюсь этим, чтобы остаться дома поработать над диваном, который я вышиваю для мама. Мы обедаем в полдень. После обеда мы иногда идем с детьми к Давыдовой или маленькой Муравьевой. Иной раз мы остаемся дома. Дети играют. Сергей чем-нибудь занимается, а я, как всегда, за моими пяльцами. Мы пьем чай в 4 часа, ужинаем в 8, и наступает время укладывания детей. Тогда мы с Сергеем читаем, беседуем и очень спокойно заканчиваем вечер, почти всегда скорее довольные своим днем. Время от времени мы видим остальных дам или у них, или у нас, но вообще наш образ жизни, как видишь, не очень оживленный»33.

В этом письме Катерина Ивановна не только описала распорядок дня своей семьи. Она хотела дать сестре понять, что, несмотря на каторжные условия существования, у них с мужем настоящая семья, где все живут в согласии, все объединены той заботой друг о друге и любовью, которые и организуют семью. Именно семья спасала Трубецких на каторге.

Трубецкие часто получали посылки из Петербурга от родных. Приходили заказанные книги, кое-что из одежды. Иногда доставлялись продуктовые передачи, которые отчасти распределялись между другими декабристами. Иногда на радость детям родители устраивали веселые праздники, приглашали детишек соседей. Дочь Анненковых Ольга вспоминала: «Однажды за мною пришел Федор Федорович Вадковский от Трубецких с приглашением на детский праздник. Там разыгрывали детские вещи в лотерею, что, конечно, очень заняло и радовало детей»34.

В одном из писем Екатерина Трубецкая с гордостью рассказывала сестре об отношениях между Сергеем Петровичем и его детьми: «…он любит их до обожанья», а они «его предпочитают мне».

Здесь снова возникает вопрос о счастье: где были бы супруги счастливее – на Английской набережной или в Петровском Заводе? Здесь, в Петровском, у них была уже настоящая семья, дети, радости и заботы, свой дом. Кстати, Екатерина Ивановна в письме к сестре подробно описала свой дом.

«У нас двухэтажный дом. В нижнем – комната для служанки и кладовые. В верхнем этаже три комнаты. Я сплю в первой из них с Никитой и его кормилицей. Другую комнату занимают две малышки (Елизавета и Зинаида) и их няня, а средняя служит гостиной, столовой и кабинетом для учебных занятий Сашеньки. Окна наши выходят на тюрьму и горы, которые нас окружают. Ты, конечно, знаешь, что Петровск представляет собой заболоченную впадину среди высоких гор, покрытых редким лесом. Вид их не имеет ничего веселого»35.

Екатерина Ивановна помнила, что из окон дома Лаваля в Петербурге открывался более живописный вид на Неву, да и жизнь в Петербурге, одном из красивейших городов, резко отличалась от быта Петровского Завода. Но разве в столицах среди людей, живущих в роскоши, не было несчастливых, не нашедших свою любовь жителей? Значит, счастье не всегда зависит от благоустроенности, комфорта? Кстати, как раз во дворцах и шикарных гостиных немало пролито слез от равнодушия, измен, несложившихся судеб супругов.

Ведь истинное богатство – не в золоте и шелках, а в теплоте взгляда, в искренности объятий, в понимании без слов. И эти сокровища рождаются и хранятся в душе, и, как редкий цветок, требуют заботы и внимания.

В 1839 году Трубецкие отправились на поселение в село Оек, находившееся в 36 верстах от Иркутска. Здесь был снова построен дом, разработан огород, даже заведен домашний скот. Екатерина Ивановна делилась новыми впечатлениями:

«Огород дает нам в смысле овощей все, в чем мы можем иметь нужду в течение года. Мы имеем несколько коров, которые также помогают нам сводить концы с концами»36.

Упоминание о коровах не случайное. В село Оек Трубецкие приехали на пустое место. Обжитый в Петровском дом и налаженный быт ушли в прошлое. Семья же к этому времени разрасталась. Старшей девочке Александре было 9 лет, Елизавете – 5 лет, сыну Никите – 4 года, малышке Зинаиде – 2 года. К сожалению, сын Владимир, рожденный в 1838 году, не выжил. Детей надо было не только кормить, но воспитывать, начинать учить, а делать это на пустом, необжитом месте было