Провинциальный остеопат. Том 4 - Артем Сластин

работаем под увеличением, освобождаем корешок и удаляем секвестр. Если всё пройдёт штатно, а причин для обратного не вижу, сама хирургическая часть займёт около часа.

В кабинете повисла тишина. Мама смотрела на снимки, и в её глазах откровенно читалось сомнение человека, который даже приблизительно понятия не имеет о чём ей говорят.

— Мам… — вдруг произнёс я, но Илья тут же поднял руку.

— Давайте я скажу вам прямо. Мы с вашим сыном давно обсудили план лечения и проверили все альтернативные варианты. Может, вы не знали, но он у вас очень смышлёный, и это даже слабо сказано. Я сейчас всё это рассказываю, чтобы вы понимали о ходе процесса.

Илья аккуратно выбирал слова и всячески избегал простого: «Надо резать».

Мама повернула голову и посмотрела на меня.

— Спасибо что рассказали, но медицинскую часть предоставлю вам. Если Лёша уверен в ваших способностях, то кто я такая, чтобы сомневаться?

Мельников коротко кивнул.

— Вашему мужу уже провели ЭКГ и взяли все необходимые анализы. Контрольный МРТ сделали ещё утром для подтверждения ситуации, и сейчас его готовят к операции. Она назначена на три часа дня и должна пройти штатно. Если хотите, здесь есть небольшая кафешка за углом, куда мы ходим обедать. Можете скоротать время там, а как всё закончится — я сам позвоню вашему сыну, и мы сможем поговорить.

Мама ещё раз поблагодарила Илью, вышла первой из кабинета, а Мельников коротко одёрнул меня.

— Ну что, синдром коридора уже начинается?

Я посмотрел на маму и улыбнулся. Теперь меня отпустило.

— Не, Илюх, кажется, я полностью в тебе уверен.

Заведение, о котором он говорил, действительно оказалась буквально за углом. Небольшое помещение на первом этаже соседнего здания, человек на двадцать максимум. Несколько столиков у окна, стойка с выпечкой и кофемашина, которая шипела так громко, будто собиралась взлетать.

Мы с мамой заняли место в самом дальнем углу и открыли меню.

— Что будешь? — спросил я, рассматривая названия.

— Да ничего не надо. Я дома уже поем, — привычно ответила она.

— Мам.

— Ну тогда кофе можно.

Как это похоже на меня самого, когда несколько месяцев назад меня угощала Лена с Ореховым, а я стеснялся заказать что-либо дороже пары сотен. Впрочем, когда начинаешь зарабатывать более или менее приличные суммы, к деньгам начинаешь относиться чуть по-другому. Это уже не что-то жизненно необходимое для выживания, а лишь средство для того, чтобы менять свою жизнь и жизнь своих близких к лучшему.

Поняв, что толку не будет, решил всё сделать сам. В итоге взял два капучино, тарелку каких-то песочных печенек, пару бутербродов с прошутто и лёгкий салат. Если честно, заказывал наугад, так как меня постепенно начинал тревожить взгляд матери. Я знал, если её сейчас не заставить поесть, она просидит всё это время на одном кофе.

Первые минут десять мы почти не разговаривали.

Она то смотрела в окно, то на телефон, хотя звонить ей в Москве всё равно было некому. Несколько раз доставала его из сумочки, проверяла экран и убирала обратно.

— Ты точно все бумаги заполнил? — вдруг спросила она.

Я кивнул.

— Точно.

— А денег точно хватило за всё заплатить?

Про конкретную сумму ей, конечно, лучше не знать.

— Точно, — ответил я уклончиво.

Мы снова замолчали, и я решил развеять её тревоги.

— Мам, всё будет нормально. Мельников не зря свой хлеб ест, который, между прочим, добро смазан маслом и икоркой в два слоя. Ты бы видела его хоромы.

Она вздохнула и отпила кофе.

— Я не сомневаюсь в его способностях, Лёша. Просто я с твоим отцом уже почти тридцать лет вместе живу, и знаешь сколько раз он за всё это время болел?

— Понятия не имею, — ответил я, действительно не в силах вспомнить, когда его мучило что-то кроме спины.

— Вот и я не знаю. Потому что они никогда не болеет, и даже когда болеет, всё равно ведёт себя как обычно. Ладно бы он постоянно лежал по больницам, для меня бы это всё было привычно, но это первый раз. Первый раз он лёг на операцию, а меня рядом нет.

— Ну, тут наши полномочия… В общем… Ну, всё, — хмыкнул я. — Мельников в операционную тебя бы не пустил, даже учитывая мои связи.

В уголке губ мамы на мгновение появилась тень улыбки.

— Знаю, Лёшенька, но от этого всё равно не легче. Нужно просто переждать и пережить, а дальше всё будет хорошо.

Я решил не продолжать эту тему, так как Илья сам уже всё сказал, а повторять в десятый раз про стандартную операцию и хороший прогноз смысла нет. Не рассказывать же ей про секвестрации и не забивать голову всякой лишней медицинской фигнёй. Однако было одно, что могло отвлечь маму от тяжелых мыслей… Сплетни!

— Как там у нас вообще в селе? — спросил я, отламывая кусочек печенья.

Мама посмотрела на меня.

— В смысле?

— В прямом, — спокойно ответил я. — Кто там жив, кто помер? Кто на ком женился?

— Лёша!

— Ну а что? Люди живут, помирают и женятся. Не всегда в таком порядке, но принцип от этого обычно не меняется.

Она не выдержала и улыбнулась.

— Да всё как обычно. У Кольки с Ленкой Рыжовых сын женился.

— Это тот, который вечно на мотоцикле гонял?

— Он самый, только гонял, когда ты ещё в школе учился, а тут гляди, уже и женился.

— Стоп, а ему сколько? Разве не семнадцать?

Мама улыбнулась ещё шире.

— Восемнадцать. Ты не забывай, село — это не город, там жизнь совершенно по-другому идёт. Все знают друг друга ещё с младых ногтей, начинают встречаться в школе, а как заканчивают, организуют семьи, ибо что тянуть? Вот и у Рыжовых Петька девчонку обрюхатил, быстро свадьбу сыграли, а сам он в армию ушёл.

— Прямо сюжет, — усмехнулся я. — Вернётся, а уже ребёнок родится. С корабля, как говорится, на бал.

Мама пожала плечами.

— Обычная сельская жизнь.

Через несколько минут мама уже рассказывала, что у соседей поменяли забор. Местный алкаш Петрович наконец пропил старый трактор, причём купили его у него соседи, и теперь он по пьяни через забор лезет, всё пытается его завести и уехать, за что пару раз уже получал, а у тёти Гали в теплице помёрзли все помидоры.