Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

было уже невозможно, оставалось только гадать, какие внутрироссийские гайки будут закручены во имя неповторения украинских событий в России, и тем сенсационнее были новости конца года, когда Россия вдруг пережила не новый всплеск репрессий, а натуральную оттепель – на свободу вышли все главные политзаключенные того времени, Ходорковский с Лебедевым, болотные узники, Pussy Riot. Сейчас кажется, что и тогда было ясно, что та оттепель – последняя, но нет доказательств, что современники действительно это чувствовали. Открытие сочинской Олимпиады в феврале было оттепельным манифестом, программным высказыванием России открытой и вестернизированной, в которой уместился и «хруст французской булки», и революционный авангард, и музыка Цоя, Аллегровой и «Тату» – оказалось, «эрнстовская» эстетика идеально сочетается со «спутникпогромовской» (а что это значит на самом деле, станет известно уже в эпоху «распятого мальчика» с одной стороны и «Топаза» с другой), и трудно было заметить, что главный герой олимпийской трансляции – не спортсмены и не Путин, а тот, кого камера выхватит только однажды, когда по стадиону «Фишт» пройдет украинская сборная. Президент Янукович, размахивающий желто-синим флагом и делающий вид, что думает об олимпийцах, а не о собственной власти, уже подключенной к таймеру обратного отсчета. На открытии игр Янукович еще был, на закрытии уже не будет. Может, поэтому закрытие и вышло таким незапоминающимся в сравнении с открытием?

Годы спустя Путин или его спичрайтеры сформулируют свою главную претензию к постсоветской Украине – вместо того, чтобы просто жить, она, сбитая с толку врагами, согласилась стать «анти-Россией», чем и обрекла себя на историческое проклятие. «Анти-Россия» – это позднейшая формулировка, ее не было ни в 2004 году, ни в 2014, и ровно поэтому она так неубедительна. К тому моменту, когда Путин нашел это слово, сама его Россия уже много лет строилась именно как «анти-Украина». Евромайдан вывел процесс на финишную прямую – после него другой миссии у российского государства не осталось, только доказать украинцам, что они неправы.

До сих пор не ясны истоки этой эмоциональной привязанности российского лидера. Возможно, корень проблемы стоит искать в раннем Путине и его отношениях с правившим Украиной до 2004 года Леонидом Кучмой – с более взрослым и более опытным политиком Путину было дискомфортно (некоторые мемуаристы прямо говорят, что тогдашний Путин боялся Кучму), и свое отношение к нему он, наверное, мог перенести и на всю Украину. В России многих когда-то задела даже не сама книга Кучмы, а только название, обложка – «Украина не Россия», и вот такая, видимо, полемика – свою «Россия не Украина» Путин пишет кровью (жаль, что не своей собственной).

Загадочной остается и дружба Путина с Медведчуком; статус кума производит скорее опереточное впечатление, но все же нет сведений о том, что Путин в своей жизни крестил чьих-нибудь еще детей, только его – как, почему, что это за близость? Допустим, Медведчук еще в семидесятые работал на тот же КГБ, в котором служил Путин, но там много кто служил и работал, источник близости должен быть более серьезным, и если искать, может, и найдутся свидетельства их знакомства в какие-нибудь давние годы, а что еще? Футбольный матч 1999 года, когда в кричалках или жестах болельщиков «с той стороны» мелькнуло что-то, что заставило поежиться и запомнить? Советская зацикленность на бандеровцах? Желание перераспределить металлургические и угольные активы, если мы смотрим на Путина, как это было модно в нулевые, как на последнего настоящего олигарха, сожравшего всех остальных?

Эти вопросы чаще задают, когда ищут причины непосредственно войны, но вообще-то и война при всей ее чудовищности – не более чем частный случай патологического украиноцентризма путинской политики и выстраивания «анти-Украины» на месте России. К украинскому мировосприятию, к украинской мифологии можно предъявить сколько угодно претензий, но, даже изобретая боевой гопак и рассуждая о том, как козаки выкопали Черное море, ни один самый радикальный украинский мифотворец не ставил в основу своих теорий ни памятники на российских площадях, ни песни в российских детсадах, ни тексты в российских школьных учебниках. У нас еще в девяностые смеялись над «глобусом Украины», и никто не заметил, как и сама Россия ужалась до этого глобуса – «глобуса России» никто не изобретал, пользовались украинским. Разрушенный Ленин на углу Крещатика и чуть позже переименованные города и улицы стали гарантией, что никакой декоммунизации в России не будет никогда – наши Ленины на площадях и Кировы-Дзержинские на уличных табличках будут тем незыблемее, чем упорнее украинцы в избавлении от них; когда переименовали Днепропетровск, избавившись от имени вообще какого-то непонятного ничтожества, официальная Россия взвыла так, будто ревизии подверглось самое святое, что у нас есть. Когда российские войска входили в города Запорожья и Херсонщины, чуть ли не первым делом восстанавливали снесенных Лениных – как будто ради этого и начинали войну. Относилась бы Россия так же трепетно к советской символике, если бы Украина ее не трогала? Скорее всего, нет, и поэтому ключевым элементом в этой конструкции как раз и стоит считать нашу зависимость – Россия только тогда и чувствует себя уверенно, когда оспаривает сказанное или сделанное украинцами, а собственное умение сказать или сделать что-то от себя, где-то, видимо, выронила по дороге. Путина когда-то хвалили за умение использовать дзюдоистские навыки в политике – схватив соперника за шиворот, боец перехватывает его силу. Но если сила соперника именно в том, что ты в нем как будто ненавидишь – во что ты превратишься сам со своим дзюдо? Ругали майдан за то, что там скачут, в итоге сами научились скакать дай Бог каждому. Пугали Бандерой, сами стали хуже бандеровцев. Рассуждали о сдаче суверенитета и пришли к признанию, что вассальная зависимость от Орды лучше любых отношений с Западом.

Государственное величие, будучи поставленным в зависимость от чужого невеличия, обращается в прах, и если искать реальные причины того, что началось 24 февраля 2022 года – это как сумасшедший разбивает зеркало в надежде, что с отражением исчезнет и то, что он видит в себе самом, что ненавидит, чего боится, не понимая, что без отражения он не станет лучше, и к прежнему безумию добавится еще и опыт варварства, затягивающий в безумие еще глубже и безнадежнее.

27 ноября 2023

Российское мировосприятие (слово «русский» здесь менее уместно – речь идет именно о пребывании в России и о российском контексте), российский взгляд на мир испорчен постмодерном, пелевинщиной, сурковщиной; слова ничего не значат, смысл чего угодно спрятан так глубоко, что есть вообще сомнения, существует ли