Непризнанный рикс - Егор Большаков

в этот раз выследить и взять на удивление быстро — не зря в отряде были не только опытные охотники, но и владеющий охотничьим крофтом дружинник Гудо; и сейчас кабанья туша лежала на волокуше, по таветскому охотничьему способу прикрепленной к одной из лошадей. С тем, чтобы завалить кабана, проблем не возникло — дружинники ранили зверя дротиками, а Хродир и Ремул взяли взбесившегося от ран черного секача копьями, встретив его бешеный таранный бросок широкими наконечниками с крестовиной. Хродир при этом едва не рухнул на спину, поскользнувшись одной ногой на оказавшемся под слоем снега льду — но Ремул, видя, в какую неприятность может попасть его друг, что было силы навалился на копье — и секач не дотянулся до сына вопернского рикса, сумевшего удержать равновесие.

Ильстан жалел, что не успел подставить и своё копье — но, по правде, Хродир сделал всё возможное, чтобы его юный братишка не лез рисковать собой. Однако, когда тушу положили на волокушу и тронулись в обратный путь, Ильстан успокоился по этому поводу — его всецело захватила красота лесного зимнего утра.

Заснеженный лес вдруг осветился желтовато-розовыми лучами, и каждая снежинка — и лежащая на освещенной земле, и составляющая белую шапку на древесной ветке — заискрилась, отражая и преломляя своими гранями восходный свет; казалось, будто тысячи крохотных радуг вдруг заплясали между ветвей и стволов, и даже дыхание людей и лошадей стало приютом разноцветных призрачных искр. Ильстан, три года проведший в качестве «гостя» в краях куда как более теплых, теперь восхищался открывшейся картиной, словно ребенок — хотя именно ребенком он и был. Четырнадцатилетний мальчишка не был полноценным воином, а значит, и мужчиной, даже по таветским представлениям. Вот пятнадцатилетний — другое дело. Ильстан постоянно вырывался на своем резвом коне вперед, зачастую вовсе не в направлении дома — но, по представлению Хродира, у отряда было достаточно времени, чтоб позволить младшему сыну рикса в полной мере насладиться подзабытыми на чужбине красотами родного края. Хродиру приходилось иногда подгонять коня, чтобы не терять брата из виду — а затем он приказал двум дружинникам сопровождать Ильстана и не позволять ему отклониться очень уж далеко от нужного направления.

Так как Хродир был занят руководством охотничьим отрядом, Ремулу стало скучно. Он посмотрел по сторонам и заметил, что Фламмул тоже едет в одиночестве — отдельно от группы таветских дружинников. Молодой центурион подъехал к земляку, и, пустив лошадь параллельным курсом, завел с преторианцем разговор.

Обменявшись с гвардейцем несколькими фразами о красотах зимнего таветского леса, Ремул задал вопрос, волнующий его со вчерашнего вечера.

— Боюсь показаться невежливым, — сказал Ремул, — но хочу задать тебе один очень личный вопрос. Ты можешь не отвечать, если сочтешь нужным.

— Спрашивай, — прогудел Фламмул.

— Ты знаешь, я изучал труд ученого Тимула «Народоописание», — сказал центурион, — и я считал, что по цвету глаз и волос могу определить народ, к которому относится человек. Но…

— Но ты никогда не видел тёмно — синих глаз, — басовито хохотнул Фламмул, — и твоя ученость не может выдержать этот вызов спокойно.

— Да, — вздохнул Ремул, — и я бы хотел… то есть…

— Да ладно, — Фламмул махнул своей лапищей, — я не делаю из этого секрета. Я расскажу тебе, что это за народ. Скажи, молодой, ты читал ученого мирийца Йеродула?

— Читал, — кивнул головой Ремул, — и его «Историю», и его «Землеописание».

— Если ты его читал, то должен помнить, что он рассказывает о землях, лежащих севернее Хаттушаты, но юго — восточней земель роданов, — улыбнулся Фламмул.

Ремул попытался вспомнить.

— Земля народа амасов, кажется? — после нескольких секунд раздумий сказал он, — степной народ, живущий на берегах какой-то большой реки… не помню названия, но это левый приток Тарара, насколько я понимаю.

— Молодец, — покачал головой Фламмул, — а как ты считаешь, Йеродул вообще правильные сведения даёт в своём труде?

— Да Боги его знают! — пожал плечами Ремул, — с одной стороны, у него в книгах и псоглавцы, и химеры, и антиподулы, что на руках ходят. С другой стороны, встречаются и довольно точные описания земель — та же Хаттушата описана подробно и достоверно. А псоглавцы… Я и сам волкоглавцев вживую видел, так что…

— Вот, — сказал Фламмул, — а насколько я сам знаю, Йеродул из своей родной Сареты Мирийской выезжал два раза в жизни, оба раза — на пару дней. А труд свой он писал, слушая рассказы купцов и иных путешественников — их в Сарете всегда было, как собак нерезаных, так как она — единственный нормальный сухопутный проход от хаттушей к нам. Йеродул не путешественник, он просто описывал то, что ему рассказывали. При этом учти, что купцы, если свои закупочные места скрыть хотят, наврут с три короба.

— Так, а при чем тут ты и Северная Хаттушата? — оборвал монолог Фламмула центурион, — на хаттуша ты не похож.

Гвардеец фыркнул.

— Слушай, нетерпеливый юнец, — сказал он, — ты знаешь, что такое Коллегия Путешественников?

— Ну, есть в Ферре такая, — вновь пожал плечами Ремул, — на мой взгляд, сборище тех, кто любит на тёплых пляжах свой афедрул погреть.

Фламмул хохотнул и несильно хлопнул лапищей Ремула по плечу. Ремул не пожалел, что его седло оборудовано новомодным приспособлением — стременами, иначе бы он точно сверзился с коня.

— Мой юный друг, — Фламмул саркастически улыбнулся, — Коллегия путешественников — это твои прямые, извини за тавтологию, коллеги.

— Офицеры пограничных легионов? — поднял брови Ремул.

— Офицеры Особой когорты внешней разведки Империи, — сказал преторианец, — Коллегия организационно является одной из центурий в этой когорте.

Ремул, кажется, понял, где хотел бы проходить дальше службу.

— Так вот, — продолжил Фламмул, — мой отец — Гнав Фламмул, был декурионом в этой Коллегии. Первым же его самостоятельным заданием на этой должности было как раз проверка информации Йеродула про народ амасов. Знаешь, Йеродула Особая когорта любит особо, и проверяет из его трудов всё, до чего ещё не дошли ногами наши доблестные легионы.

— И твой почтенный отец лично отправился туда? — удивился Ремул.

— Ну да, — сказал Фламмул, — пообщался с купцами, набрал товара на выделенные для этого Коллегией деньги, и с очередным караваном поехал к хаттушам, а там — на северо-восток. В общем, не врал Йеродул. Существует народ амасов, и живет примерно там, где в «Землеописании» указано. Только обычаи у этого народа очень… необычные.

— Йеродул пишет, — сказал Ремул, что амасы — это народ, где правят женщины, верно же я помню?

— Правильно, как оказалось, пишет, — улыбнулся преторианец, — я не знаю, что и как у них там точно произошло в глубокой древности, могу только предполагать. Скорее всего, амасы