Непризнанный рикс - Егор Большаков

делалось два вертикальных разреза — таким образом, чтобы обладатель плаща мог просунуть туда руки, причем свободно двигать ими в любом направлении. Ткань, оказавшаяся над этими разрезами, особым образом назрезалась клиньями, сборилась и подшивалась. После этого на верхнюю часть будущего плаща крепилась шкура зверя — этого зверя непременно должен был добыть сам воин, для которого шили плащ. Чаще всего на эту деталь шла волчья шкура либо шкура длинношерстного оленя — зверей, в изобилии населяющих Таветский лес, но, например, медвежья шкура на герулке однозначно указывала на то, что с этим воином стоит считаться хотя бы потому, что ему в одиночку удалось одолеть самого хозяина чащи. При ношении плаща шкура покрывала плечи воина и его шею сзади. Особо искусные мастера в некоторых племенах делали так, что герулка застегивалась на уровне ключиц таким образом, чтобы лапы шкуры как бы держали друг друга — но обычно этот плащ скреплялся более простыми способами; считалось, что по способу застёгивать герулку можно понять, представитель какого племени ее носит. Например, герулка вопернов держалась на ремнях, продетых на уровне ключиц — ремни оканчивались петлями, в которые продевался S-образный крючок, удерживающий их вместе. А вот герулка северных соседей вопернов — племени сарпесков — имела шлёвки, через которые продевался шнур. Этот шнур позволял регулировать герулку по объему, и ее можно было надевать как на одну рубаху, так и на доспех с толстым поддоспешником — достаточно было просто завязать шнур ближе к концам.

В итоге длина герулки обычно достигала середины лодыжки носящего. Если герулку для него делали еще в отрочестве — как только подросток добывал первого своего зверя — то к подолу плаща со временем пришивали новые полосы, чтоб была по росту выросшему хозяину; умели таветские мастера и вставлять клиновидные куски ткани на тот случай, если носитель со временем раздавался в плечах.

Носили герулку двумя способами: как традиционный плащ, на спине, укрепив на уровне ключиц — тогда герулка оказывалась как бы двуслойной; или же продев руки в боковые прорези — тогда традиционный плащ превращался в безрукавный кафтан, что было весьма кстати в обычно неласковом климате земель таветов. Во втором случае герулка обычно носилась под пояс, к тому же могла дополнительно завязываться на шнуры, пришитые к краям куска ткани, либо застегиваться самыми разнообразными способами — в каждом племени предпочитали свою манеру.

Мастера, изготавливавшие подобные плащи, были весьма уважаемы среди таветов. Более того, изготовление герулки считалось одной из двух ситуаций, когда мужчине не зазорно было брать в руки иглу и нить. Вторым делом считалось зашивание собственных ран.

Так вот, отчего же Хродир если не показательно, то хотя бы в душе посмеивался над младшим братом?

Когда Ильстан уезжал «гостем» в имперские земли, что было нормальным для сына вождя, заключившего договор с Феррой, ему едва исполнилось одиннадцать. Соответственно, о герулке думать ему пока было рано. Но вот теперь, когда он приехал — он красовался именно в герулке, причем такой, что посмотреть на нее собралось всё племя, а самый старый мастер-плащник выразил желание поучиться у «великих мастеров Юга».

Герулка Ильстана была не из грубой шерсти, как у большинства таветов, и не из льна, как носили похожие плащи кулхены и роданы, оценившие практичность этого — похоже, единственного широко разошедшегося — изобретения лесных варваров. Невероятно гладкий и прочный шелк золотистого оттенка, который пошел на плащ сына рикса, вызвал у лесовиков нечто большее, чем просто восхищение. Сложный орнамент покрывал края плаща — в этом орнаменте угадывались не простые геометрические узоры или наборы полос, как обычно делали таветские мастера, а сцены боев и охот — ярко — синими нитями были искусно вышиты фигуры воинов и зверей, сражающихся друг с другом. Шелковые витые шнуры, на которые можно было завязать кафтанный вариант, были набраны из разноцветных нитей, и оканчивались шнуровыми кистями.

Но самой выдающейся деталью Ильстанова плаща была шкура. Это был не банальный волк или лис, и даже не медведь.

— Какая крупная рысь, — сказал Хродир, гладя пушистую шкуру на плаще брата, — и пятна какие четкие! Где добыл такую? Сложно было выследить?

— Это не рысь, — улыбнулся Ильстан, — это зверь Леопардул, что живет в восточных землях имперцев. Это очень трудная, достойная добыча: леопардул чаще охотится на человека, чем человек на него.

— Ого, какая киса! — восхитился Хродир, — то есть с ним опасней, чем с волком?

— Да, — гордо ответил Ильстан, — насчет медведя — не знаю, но точно опасней волка. Ты ей щеки подними пальцами, тамошний мастер для меня клыки сохранил.

Хродир последовал совету брата, и сглотнул. Пушистая пятнистая киса была явно опасней волка, это точно.

— И чем ты этого… лео… пурдула?

— Дротиком с коня. Там ситуация была — либо он меня, либо я его. Голодный был кот, и не боялся ни меня, ни коня — но у меня были дротики, а у него — нет.

Братья посмеялись.

Но Хродир заметил одну странность. Шкура не была похожа на любую другую, шедшую на изготовление герулки. Снятую шкуру, естественно, чистили и дубили — иначе проку с нее будет немного, вонять будет мертвечиной и линять нещадно. Но что медвежья, что волчья, что рысья шкура, будучи пришиты на плащ, были тверды и упруги; эта же шкура была мягка и будто струилась под пальцами. Как? Чтоб выдубить шкуру зверя до такого состояния, по мнению Хродира, необходимо было больше времени, нежели могло было пройти с момента охоты Ильстана (не в одиннадцать же лет он охотился) до момента, когда мог быть изготовлен плащ (даже если его сделали прямо перед выездом Ильстана в родные леса). Несколько лет надо было — во всяком случае, по Хродирову представлению.

А поэтому в душе Хродира зародилось подозрение: а не купил ли часом его братишка понравившуюся шкуру? Зачем добывать на охоте такого опасного зверя (в опасности леопарда Хродир, видевший его клыки, не сомневался), если проще — хоть и бесчестней — купить такую шкуру? Ведь Ильстана не сопровождали на охоте не то что воперны, но даже и хоть кто-то из таветов. Наврать он потом — уже в родных лесах — мог с три короба.

Ильстан со своим плащом не расставался, и даже сейчас ярко — желтое пятно было хорошо видно среди деревьев.

Глава 4. Кровные братья

Лошади довольно резво шли по снегу — и таветские, привыкшие к зимней дороге, и огромный, «катафрактной» породы, конь преторианца. Кабана удалось