Римская история и Плутарх - Алексей Борисович Егоров

Восстановить армию Империя смогла только к 14–12 гг. до н. э., а наступление растянулось до 4–5 гг. н. э. и закончилось Паннонским восстанием (6–9 гг. н. э.) и битвой в Тевтобургском лесу (9 г. н. э.). Победа была неполной даже после походов Германика (14–17 гг. н. э.). Эти войны, как и войны 60-х и 90-х гг. I в. н. э., а затем и войны Траяна проходили уже, главным образом, на территории «варварского мира» и недавно завоеванных регионов (Британия, Фракия, Армения), но потери, людские и материальные, были велики.

Едва ли не главной жертвой кризиса стала «политика милосердия». Август делал все возможное, чтобы общество забыло о гражданских войнах и терроре, но после смерти Германика (19 г. н. э.), начались репрессии Тиберия, Калигулы и Нерона, а за процессами об оскорблении величия последовали реальные заговоры (попытка переворота Сеяна в 31 г. н. э., едва не приведшее к гражданской войне правление Калигулы, сложные повороты времен Клавдия и, наконец, общий кризис 60-х гг. и гражданская война 68–69 гг. н. э.). Тацит, бывший одним из главных идеологов принципата Траяна, ставит эту проблему в центр своего повествования, и в этом был глубокий смысл, ибо это было главное моральное поражение принципата, не менее опасное, чем поражения на фронтах войны.

Это моральное поражение создавало «миф о республике», уничтоженной Цезарем и Августом. Программа спасения цивилизованного мира становилась «тиранией» и «узурпацией власти». Наверное именно во времена Юлиев-Клавдиев в кругах оппозиции закрепляется созданный оптиматской и постсулланской пропагандой образ Цезаря как ловкого манипулятора, правдами и неправдами «пробравшегося» к вершинам власти, развязавшего агрессивную войну в Галлии, а затем и гражданскую войну, целью которой был захват власти и установление «тирании». Этот режим был «укреплен» другим «жестоким» и «лицемерным» «тираном» Августом, также «развязавшим» гражданские войны, в которых он уничтожил всех своих противников. Образ этого «тоталитарного режима», державшегося на репрессиях и всеобщем страхе, вполне «подтверждался» образами Тиберия, Калигулы и Нерона, «законными преемниками» основателей Империи. Эту пропагандистскую войну Цезарь, возможно, даже проиграл, а Август получил репутацию «лицемера», выдающего свою монархию за «восстановленную республику». Впрочем, главным было то, что Империя существовала, и римляне, испытывавшие ностальгию по Помпею, Катону и Цицерону, предпочитали жить в Империи Цезаря и Августа.

Пока что Октавиан праздновал победу. Сразу после его победы при Акции (2 сентября 31 г. до н. э.) началась волна молебствий и торжеств. После возвращения с Востока, 13–15 августа 29 г. он отпраздновал три триумфа (актийский, александрийский и паннонский) и, хотя в программе были традиционные гладиаторские бои, навмахия, вероятно, имитирующая сражение при Акции, и травли зверей, на празднике преобладала мирная символика. Рим и весь огромный «римский мир», разоренный войнами, праздновал окончание гражданских (а во многом и внешних) войн и готовился к долгой мирной созидательной жизни.

* * *

Эпоха гражданских войн стала временем небывалого культурного подъема, сочетавшего в себе две весьма противоречивые тенденции, разрушение многих традиционных представлений и, вместе с тем (особенно это было характерно для последнего периода), выход на новый, необычайно высокий уровень развития. Этот взлет породила не столько сама война, сколько ее окончание и осознание римлянами той пропасти, на грани которой они стояли, и того, что из этого кризиса все-таки удалось выйти.

Сразу после победы, следуя программе Цезаря, Август провел грандиозную программу религиозной реставрации, по собственному заявлению, восстановив и построив 82 храма (R. g., 20, 4). Среди них были храмы Юпитера Капитолийского, Юпитера Феретра, Юпитера Гремящего на Капитолии, Юпитера Либера на Авентине, храмов Квирина, Минервы, Юноны Регины, Марса Мстителя, Великой Матери Богов, Ларов и Пенатов (R. g., 21; Suet. Aug., 29, 1–3). Эта программа является косвенным свидетельством той степени упадка римской религии, который происходит в эпоху гражданских войн, и, вместе с тем, бережного сохранения религиозной традиции. Разруха, запустение храмов, их разрушение и забвение старых обрядов, пренебрежение к богам (deos neglegere), небывалый рост суеверий, как и всегда, были признаком, сопутствующим любой гражданской войне.

Гражданские войны стали не только временем огромных жертв, репрессий, восстаний рабов и провинциалов, временем невероятной коррупции и экономических диспропорций, эпохи республики «нищих и миллионеров»[69], но и временем иррационализма, безверия и распада, когда духовная жизнь огромной державы, также как и ее экономическое и политическое единство, оказалась на грани гибели. Рушились связи человека и общества, общегосударственные связи, в противовес которым росли сословная и классовая сплоченность. I в. до н. э. отмечен эмансипацией знати, обострением всех социальных противоречий, корпоративности армии, всадничества и различных частей римского народа. Известной реакцией на это стал рост микросообществ, как аристократических гетерий и кружков, так и коллегий простых людей, создававшихся по профессиональному, религиозному и иным признакам. Август и его преемники сумели использовать коллегии в интересах укрепления государства и общественного единства, однако во времена гражданских войн (достаточно вспомнить заговор Катилины и коллегии Клодия) они работали против. Радикальные движения плебса и ответная, столь же радикальная реакция знати вызывали кровавые расправы, подобные расправам над Гракхами (133 и 121 гг. до н. э.), Сатурнином (100 г.), Сульпицием (88 г.) и мятежу 87 г. (столкновение Цинны и Октавия), а общая обстановка 70–50-х гг. до н. э. и движения Клодия, Целия Руфа (48 г.) и Долабеллы (47 г.) показывали, что более традиционная классовая борьба в столице и городах Италии и провинций, была немногим менее опасна, чем сами гражданские войны, с которыми она была тесно связана. Только Цезарю и Августу удалось остановить эти опасные процессы, что было крайне трудно.

Распадались семьи, росли число разводов и проституция, усиливался конфликт поколений, а Л. Анней Флор называет гражданскую войну 49–45 гг. до н. э. bellum plus quam civile («война более, чем гражданская»), намекая на то, что она не только создавала клановую сплоченность (это хорошо видно на примерах «партий» Гракхов, Мария, Цезаря, Антония и Октавиана с одной стороны, и (наверное, еще более) в «партиях» Суллы, Помпея и Брута и Кассия — с другой), но и очень частые ситуации, когда члены одних и тех же родов и семей, дальние и близкие родственники воевали в разных лагерях[70]. Саллюстий заканчивает «Заговор Катилины» жуткой картиной узнавания погибших родственников и друзей, возможно, видя в этом главный «итог» заговора (Sall. Cat., 61).

Не менее жутким является описание политических репрессий 87 г. (App. B. C., I, 73–74; Plut. Mar., 43; Suet. Iul., 5; Vell., II, 22–29), сулланского террора и проскрипций 81–80 гг. (App. B. C., I, 95–96; Vell., II, 28) и репрессий Второго триумвирата (App. B. C., IV, 6; 12–30; 35–51; Vell., II, 66; Dio, 47, 1–17; Plut. Ant., 19–20; Brut., 27; Flor, IV, 6, 1–6; Suet. Aug., 13). Сводный список Аппиана (App.