Докопаться до менталиста - Надежда Николаевна Мамаева

(знали: ырку все равно срисовать придется, только теперь с учебника и куда подробнее), потянулись в главный зал, где уже начали собираться преподаватели и адепты со всех факультетов. Я встала у колонны, чтобы не видеть лишних лиц, и уставилась в пол.

Ректор – еще не пожилой мужчина, сильный маг, с волевыми чертами лица, которые выдавали в нем кнезскую породу наперед именитой фамилии. По слухам, он лет десять назад едва не выгорел, в одиночку сдержав лавину, что сошла с гор недалеко от Мостара. Как раз из-за того, что силы в нем после случившегося было чуть, но ясность ума, хватка, прозорливость – остались при пане Конраде, королевским приказом он был освобожден от придворной должности и назначен ректором.

– Уважаемые магистры и адепты, – начал он, и голос его разнесся под сводами зала, не нуждаясь в магии. – Сегодня я должен сообщить вам важную новость. Указом нашего владыки я с сегодняшнего дня назначен на пост министра иностранных дел и должен приступить к выполнению обязанностей немедленно.

Зал загудел. Ректор поднял руку, призывая к тишине.

– Это назначение для меня – великая честь, но и великая ответственность. Я вынужден покинуть пост ректора, который занимал последние девять лет. Мои обязанности временно будет исполнять декан факультета стихийной магии, магистр Казимир Войцеховский. Прошу любить и жаловать.

Он кивнул в сторону, и на кафедру поднялся декан – высокий, сухопарый, с длинными седыми усами и пронзительным взглядом. Он сказал несколько слов о преемственности, о важности образования, о том, что академия продолжит работу в прежнем ритме, но я не слушала.

Министр иностранных дел. Новый министр. А старый? Это же не тот любитель сигать в окна?! Тот, что выпал из окна? Кнез Влоджимеж же был первым министром, а не посольским… Что-то как-то много рокировок во власти за одну седмицу. Не белобрысая ли макушка за всеми ними таится?

Собрание меж тем закончилось, адепты потянулись к выходу, и я уловила обрывки разговоров:

– Слышал, старого главу посольского приказа вчера вечером арестовали!

– За что?

– Да кто его знает! Измена королевству. Или просто проворовался. А может, и дорогу кому перешел, вот навет и пустили…

– Да он сам кому хочешь дорогу перейдет, а потом еще колесами по сбитому поперек переедет! Тю ему какой-то навет! Он крепко на своем месте сидел. А тут впал в немилость, да какую…

– Интересно, старого казнят, аль сошлют куда, просто от двора отлучив…

– А в едальне сегодня пирожки с рубцом вкусные подают…

Обрывки разговоров жалили мне уши, да так, что я поспешила на улицу. Плевать, что дождь. Зато за ним не слышно пересудов, из которых вывод напрашивался один: Вацлав отомстил и скоро для всех найдется… Ну или воскреснет для тех, кто не чаял уже увидеть его живым и похоронил. Мысленно. А кое-кто и буквально.

Теперь менталист вернется. Во дворец, к власти, к своему месту подле правителя. Кнез Гедимин. Сильный, а возможно, и сильнейший телепат королевства.

– Эта история закончилась, Яга, – сказала я себе и побрела домой.

Капли дождя били по плечам, смывая то, что еще вчера было настоящим. Вода стекала по лицу, по шее, по рубашке, и я не чувствовала холода.

Остановилась только на знакомом с детства крыльце. Дверь была не заперта. Я точно помнила, что затворяла ее, уходя, и активировала охранку. Неужели?..

Сердце пропустило удар, потом забилось часто, так заполошно, что зашумело в ушах. Я толкнула створку, вбежала в холл, ринулась в коридор, даже не сняв сапог.

– Наконец-то ты вернулся! – выпалила я, влетая в гостиную.

И замерла.

У камина, в старом кресле, сидел, придремывая, дедушка Радомил собственной персоной – седой, усатый, в халате, он грелся у разведенного камина.

– Яга! – выдохнул он, открывая глаза, а после весьма резво, точно мячик, подскочил, распахивая объятия. – А я думал: ты попозже придешь. Хотел сделать тебе сюрприз, да только старые кости так промокли и продрогли, что решил сначала их погреть и закемарил вот…

Я стояла посреди комнаты, мокрая, растрепанная, с застывшей на лице улыбкой, которая не имела ничего общего с тем, что творилось у меня в душе. А там бушевала вьюга, там взрывались вулканы, тряслась и ломалась твердь, в которой разрасталась пропасть…

Но дедушка не должен об этом знать. Не сейчас точно. Он радуется встрече со мной. И я должна тоже. Потом обязательно все ему расскажу. Наверное. Может быть… Но сейчас я самой себе вслух еще не готова ни в чем признаться.

– Дедуля! – выдохнула и бросилась к нему.

Он обнял меня, прижал к груди, и запах дороги, старых книг и сушеных трав ударил в нос, такой родной, такой правильный. Но память, паршивка, как назло, подкинула другой – вереска и меда. Вацлава…

– Ты раньше, – сказала я, пряча лицо на груди дедули. – Обещал через седмицу.

– Дела закончил побыстрее. – Он гладил меня по голове, и в этом жесте было столько тепла, что я чуть не разревелась. – Соскучилась, Яга? А я по тебе – ой как!

Я подняла голову, заставила себя улыбнуться. По-настоящему. Так, как умею только для него.

– Соскучилась, – сказала я. – Очень.

Он оглядел меня с ног до головы, заметил мокрую рубашку, спутанные волосы, круги под глазами и нахмурился.

– Что с тобой? Заболела? Зачет какой не сдала?

– Сдала. – Я вытерла лицо рукавом. – Все на превосходно.

– Вот это моя внучка! – он хлопнул меня по плечу. – А я тебе гостинцев привез…

С этими словами он засуетился, полез в дорожную сумку, что стояла рядом с креслом, вытащил сверток, развернул – там оказался сыровяленый свиной окорок, кринка с вялеными томатами, колбаска, которую дедушка назвал черризо, туррон на основе меда, миндаля и карамели, и какой-то чуррос, напоминавший сосиски из заварного теста, обжаренные в масле и начиненные шоколадом. А еще бутыль кваса. Да не простого, а кукурузного с виноградом!

– Давай, Яга, накрывай на стол. Отметим твой зачет и мое возвращение. Только сначала переоденься в сухое, а то ты мокрая, точно мышь!

Так и сделали, я поднялась к себе, натянула на тело сухое белье, а на лицо – улыбку, а после… Мы пили, ели, говорили. Дедушка рассказывал про экспедицию, про древние захоронения, про то, как они с магистрами едва не провалились в подземную реку. Я слушала, кивала, старалась