Записки водолазного старшины. Взгляд зоолога-натуралиста - Сергей Юрьевич Гагаев

с растительным маслом. Затем добавьте постное, нарезанное мелкими кусочками или ломтиками мясо (по мне – лучше всего оленина, но подходит говядина, телятина, курятина, а вот свинина, как мне кажется – менее предпочтительна в таком сочетании) и тушите на медленном огне, до полной готовности. Мясо и капуста должны соотноситься по объёму примерно как 1: 1. В конце добавьте луковицу, нарезанную кольцами, перец чёрный и красный, кориандр и прочее (не добавляйте только лавровый лист, он ухудшает вкус блюда). Не пересолите, морская капуста изначально солёная. Можно добавить немного соевого соуса. После этого ешьте на здоровье, надеюсь, вам понравится.

Четвёртый кусочек пирога

Замечательный полярный исследователь, доктор географических наук, писатель и интереснейший человек Валерий Николаевич Купецкий, ныне, к великому сожалению, от нас навсегда ушедший, любил повторять:

– В ледовую разведку, раз есть такая возможность, нужно выбираться и гидрологам, и синоптикам, и биологам. Каждый сверху увидит что-то своё и, может быть, сделает великое открытие.

«Великое открытие», я полагаю, у всех нас ещё впереди, но то, что каждый видит этот мир по-своему – аксиома. Так вот, добирались мы как-то летом из Певека до аэропорта Апáпельгино, где дожидался нас ледовый борт, на малюсеньком вертолёте МИ-2, который, для скорейшего вылета, предоставил нам капитан ледокола.

За те несколько минут, в течение которых мы пролетали над свободной ото льда водной поверхностью Чаунской губы, я обратил внимание на то, что поверхность бухты различается по цвету. Некоторые участки выглядели так, словно, кто-то огромный опрокинул в том месте большущий стакан с тёмно-зелёной краской. Пятна вытягивались, меняя очертания. Как оказалось, это были поля фитопланктона, мельчайших одноклеточных водорослей.

Летая с заданием по трассе Севморпути, нам не приходилось встречать столь ярко выраженную пятнистость в открытом море. Такое скопление фитопланктона, видимо, бывает только в хорошо прогреваемых мелководных бухтах Северного Ледовитого океана.

Фитопланктон в арктических морях, несмотря на весьма короткий срок вегетации, даёт огромный урожай и это – серьёзный энергетический вклад в питание жителей океана, вместе с водорослями нижнего слоя льда, органикой, приносимой течениями и крупными водорослями мелководий. Любопытно, что в открытом море наблюдается лишь одна вспышка «цветения» водорослей, тогда как в бухтах фьордного типа, что характерно, например, для Баренцева моря, таких вспышек две. Безусловно, что высокая, по сравнению с открытым морем, биомасса заливов зависит и от буйного «цветения» мельчайших водорослей, а само «цветение» тесно связано с интенсивностью солнечной радиации, прозрачностью воды и отсутствием льда. Если в апреле, то есть в начале полярного дня, число одноклеточных водорослей в той же Чаунской губе под двухметровым льдом составляет 1200 клеток на литр, то к началу мая численность фитопланктона достигает уже 9200 клеток. В середине июня, когда бухта освобождается ото льда, количество водорослей поднимается до 100 000. Лишь в разгар полярного лета, в середине июля, их число переваливает за 500 000 клеток на литр. Примерно через 10 дней численность фитопланктона резко падает и возрастает вновь к середине августа с тем, чтобы сойти на нет к ноябрю.

Течения частично распределят продукцию водорослей внутри бухты, частично вынесут в океан, и она войдёт в состав огромного пирога, которым будут лакомиться, в конце концов, не только рачки зоопланктона и донные беспозвоночные, но и хозяин Арктики белый медведь, да и китам что-нибудь достанется. Несмотря на свою внешнюю нешуточную суровость, природа Арктики по-своему гостеприимна.

Что тебе снится, улитка?

В конце лета 1997 года у нас в лаборатории поджидал своих жителей новый морской аквариум, и нам не терпелось посадить в него как можно больше интересных животных. Ещё десять лет назад, во время водолазной экспедиции Зоологического института в Чаунскую губу, мы обратили внимание на сравнительно большое количество брюхоногих моллюсков, или улиток, или гастропод, или трубачей, в этом заливе. Как угодно их назовите – любое из названий годится. Вот этих-то беспозвоночных я и собрался наловить, уж очень они мне нравятся. Нужно было только соорудить ловушки. Из подручного материала я исхитрился изготовить нечто среднее, одновременно напоминавшее сетчатое ведро для мусора и баскетбольную корзину.

Наконец настал долгожданный день, когда мы вышли в море вдвоём с помощником на пятиместной резиновой лодке для расстановки ловушек, облизываясь в предвкушении богатого улова. В качестве наживки использовались забракованные санэпидемстанцией куриные ножки и тухлые говяжьи кости, которые нам безвозмездно поставил знакомый предприниматель. Погода стояла отличная, было тихо, и день близился к вечеру. Мы расставили ловушки недалеко от города в небольшой бухточке и полные надежд вернулись домой.

К утру ударил легкий морозец, и прибрежная часть моря покрылась тонким припайным льдом, который препятствовал свободному плаванию на таком надёжном судне, как резиновая лодка, и был в то же время недостаточно крепким для пешего похода. Пришлось дожидаться, когда лёд растает. Потепление, правда, пришло скоро, но ему предшествовал довольно сильный Южак, который вместе со льдом унёс от берега часть наших ловушек, большинство из которых мы так и не смогли найти. В найденных двух оказалось около десятка мелких букцинид (семейство Buccinidae), которых мы водворили в аквариум. Этот случай несколько поубавил оптимизма, но не обескуражил, а скорее вызвал прилив спортивной злости. Через два-три дня новая серия ловушек была расставлена в том же месте, а я заручился уверением синоптиков, что погода будет благоприятной.

Утром я снова вышел проверять ловушки, мой помощник из-за простуды остался дома. Поначалу было довольно сложно управляться со снастями, но в дальнейшем я настолько приспособился, что не нуждался ни в чьей дополнительной помощи. Да и лодчонка была тесновата, ведь приходилось брать с собой дополнительные ловушки, верёвки, вёдра. Сложнее всего было обнаружить белый буёк или окрашенную в красный цвет пластиковую бутылку. Однако даже при самом малом волнении разглядеть поплавки ближе, чем на расстоянии 30 метров не удавалось. Поэтому чаще всего приходилось выходить на место по наземным ориентирам: телеграфным столбам, телевизионным антеннам на крышах домов, служившим мне створами[14]. Массу неприятностей создавал ветер, выгребать против которого, пусть даже самого слабого, не очень-то легко.

Подойдя к поплавку и схватив его одной рукой, я втягивал вёсла через уключины так, что они ложились поперёк судёнышка и не могли выскользнуть и уплыть при неосторожном движении. Несмотря на то, что мне приходилось ставить снасти недалеко от берега, не далее 2-х кабельтовых[15], перспектива оказаться в лодке хотя бы без одного из вёсел меня не радовала. На моей памяти было несколько жутких историй о тех, кого уносило ветром в океан.

Вслед за тем я выбирал слабину верёвки и