Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

над прахом землепашцев и солдат.

И кто готов дороже цену дать

за это поле – пусть судьбу пытают.

Когда читаешь такие стихи, нюансы политических убеждений значения уже не имеют. Имеет значение только предельная, умная честность Чурдалёва.

И чувство христианской благодарности всему сущему, которое он мог бы растратить – но, судя по стихам, сберёг до самого конца.

Чурдалёв был истинный русский поэт – в своей старообразной верности поэтическому призванию.

Хождение по золотой цепи

Александр Владимирович Пыжиков

(27 ноября 1965 – 17 сентября 2019)

Так часто бывало: вроде складывалась плюс-минус устоявшаяся картина, к которой все привыкли. Это здесь стоит, вон то – там, а сверху лампочка вкручена, и в круге света сидит удовлетворённый историк.

И здесь появлялся Пыжиков, и говорил: да нет, друзья мои, всё не так, в целом картина похожая, только всё наоборот должно лежать, а вот этого тут вообще не стояло, давайте я вынесу в коридор, потом сами выбросите на помойку. И окно открою. Потому что там, где у вас была тьма, – тоже много интересного.

Для меня это поразительное открытие: историческая наука, сама история – расширяется. Ещё вчера там было темным-темно – и вдруг освещение сделали ярче, и во тьме мы различили новые очертания.

И это – очертания новых материков!

Чудо.

Александр Пыжиков вовсе не был революционером, ниспровергателем, скандалистом.

Он был – вдумайтесь в это удивительное слово, в его изначальный смысл, – учёный. Отучился – и стал учёный, как тот самый кот, и ходил по золотой цепи вкруг русской истории.

Самим своим видом он напоминал добродушного, казавшегося домашним кота, – при этом своеобразно и неумолимо строгого: в первую очередь – по отношению к посягающим на истину.

Истину нельзя дать в обиду. Истина должна быть защищена.

За самим понятием истины располагается вовсе не честь, и тем более не амбиции того или иного историка, учёного, – а народ, его имя, его невероятное прошлое.

Чуть искривлена оптика – и мы теряем из поля зрения огромные пространства нашей памяти.

Александр Пыжиков был свободно мыслящий человек. Независимый в суждениях – но не ради самого факта независимости, как чаще всего и случается у многих иных его коллег по учёному ремеслу, – а ради высшей справедливости.

И ещё он был сильным человеком. Неутомимым в стремлении к правде.

…Мы с ним виделись несколько раз.

Что поражало. Он не проповедовал, не давил, не настаивал – но с необычайным очарованием и почти животным проворством пересобирал мир заново.

Своеобразное «журчание» его речи (снова кот!) – лишённое аффектации, настойчивого акцентирования драматических радзинских пауз, традиционно скрывающих череду банальностей и натяжек, – будоражило и успокаивало одновременно.

Пыжиков не нуждался в ложной театральности, ему не надо было ничего акцентировать: вся его работа целиком – была акцентированием истины.

Как истинный учёный, он не стремился поставить себя, своё знание в центр науки и мироздания. Зачастую он систематизировал догадки, давая минимальные акценты и отмечая пути, по которым следовало двигаться дальше.

Он расставил для нас знаки и маяки – по ним можно ориентироваться, прокладывая новые пути.

Недаром Пыжиков так ценил высказывание Андрея Белого: «…не событиями захвачено существо человека, а символами иного».

Он жил – в мире символов, смысл которых узнал или опознал.

Он напоминал нам о ветрах русского фольклора – означавших не атмосферные явления, а движение духа.

Об Алатырь-камне, на котором происходила трапеза Христа, – но и вместе с этим говорил о мощнейшем дохристианском значении камней вообще: недаром валуны укладывались в основания православных храмов. Древние строители знали, что делали. Мы же – забыли об этом напрочь.

Посему, уверял Александр Пыжиков, Алатырь-камень – источник всех ветров: то есть, вибраций нашего духа.

Он говорил о том, что Киев – не просто одна из столиц древнерусского государства, а – в русской былине и в национальной памяти – небесный град. Посему, догадываемся мы, стремление русского человека к этому городу – иррационально и рационально одновременно.

Он рассказывал о повитухах – и сам был повитухой рождения нашего обновленного духа.

Он последовательно отрицал как вульгарно славянофильский, сложившийся в угоду «казённой церкви» взгляд на русскую историю, – так и догматически марксистский.

В итоге Пыжиков создал свою – в целом не противоречащую прежним, но углубляющую их, – концепцию истории.

Его концепция будет дополняться и оспариваться, что-то и в его картине мира переставят, переделают. Но в любом случае: это была отличная работа, это был – прорыв.

Он обучил нас если не историческому зрению как таковому, то умению различать многие оттенки и забытые цвета. Зрение это обращено внутрь нас, как этноса, как народа, как нации. Всмотревшись, мы узрели невероятные просторы нашей исторической памяти.

Дух захватывает!

Мы чувствуем солнечное тепло золотой цепи.

Путешествие внутри собственного кровотока.

Возвращаемся к себе – и обретаем вселенную.

Буду в Киеве – наберу

Олесь Алексеевич Бузина

(13 июля 1969 – 16 апреля 2015, Киев)

Мы встретились с ним в Париже, совсем незадолго до его убийства.

Меня тогда ещё выпускали за границу.

Я спросил:

– Олесь, как ты там живёшь, в Киеве?

Он поднял уставшие глаза – и тихо ответил, что дом его стоит неподалёку от того места, где лётчик Нестеров впервые сделал мёртвую петлю. И больше ничего не сказал.

…Когда Бузину убили, его слова приобрели смысл прозрачный, ясный.

Он жил – в мёртвой петле. Он прямо сообщил мне об этом.

…мы тогда обменялись телефонами.

Его телефон я долго хранил в своём устаревшем, похожим на лапоть, мобильном. Периодически память телефонной книжки переполнялась, я кого-нибудь оттуда выбрасывал, а Бузину – оставлял. Вдруг получится созвониться, думал я. Или, например, он наберёт, а у меня – не определится; нехорошо получится.

Убившие его думали, что теперь они станут сильней, а Бузина станет слабей.

Они всё перепутали.

Зрячие люди увидели, что такое нынешний Киев. Замечательного историка, чудесного мужика – застрелили посреди бела дня, а его убийц сначала задержали, а потом – выпустили. Молодая европейская демократия во всей красе! Руки о такое вытирать – и то брезгливо.

До киевского Майдана Бузину в России толком не издавали; или не издавали вообще. Мне его книги присылали из Киева.

В его книгах всё уже было описано: что собой являет ересь украинства, что конкретно случится, когда ересь перезреет, можно ли вылечиться от этой заразы.

Мы редко когда способны прочесть и понять нужные книги вовремя. Но хотя бы постфактум следует