Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

Итак, конец тридцатых, 1940-й, начало 1941 года: музыка окружает москвичей.

На московских бульварах играют духовые оркестры. У страны есть на это средства. Она хочет, чтоб советские люди обладали безупречным эстетическим вкусом. Чтоб они – улыбались.

Москвичи обожают оперу. Девушки делились на «козловитянок» и «лемешисток» – поклонниц солистов Большого театра Ивана Козловского и Сергея Лемешева.

12 октября 1940 года, продолжает рассказывать Беляков, на площади Маяковского открылся новый концертный зал Московской филармонии – зал имени Чайковского, и вскоре стал одним из любимейших мест москвичей.

Вообразите себе: 1940 год, дирижирует симфоническим оркестром Сергей Прокофьев, на фортепиано играет Святослав Рихтер.

В Большом театре Сергей Эйзенштейн ставит «Валькирию» Вагнера.

В тридцатые явился ещё один непомерный гений из простонародья – Георгий Свиридов. В 1937 году он пишет концерт для фортепиано № 1 и Симфонию № 1.

Просто произнесите эти три имени в ряд: Прокофьев, Шостакович, Свиридов, – и, положа руку на сердце, спросите себя: как мы нынче выглядим в сравнении с тем 1940 годом?

23 ноября 1940 года в малом зале Филармонии впервые исполнили фортепьянный квинтет Шостаковича. За него в марте 1941 года композитор получит Сталинскую премию.

При средней зарплате советских служащих в 339 рублей, на которую вполне можно было жить и содержать семьи, Сталинская премия первой категории составляла… 100.000 рублей. У Шостаковича будет пять сталинских премий, а у Прокофьева – шесть.

В области литературы лауреатами Сталинской премии станут, к примеру, Илья Эренбург и Вера Инбер – начавшие литературную работу ещё до революции и ранее жившие в эмиграции. Или такие старейшие мастера, как Сергей Сергеев-Ценский и Павел Бажов.

На самом деле, в словосочетании «Марина Цветаева – лауреат Сталинской премии» куда меньше фантастического, чем теперь может показаться.

Но это – про духовную пищу и про доходы творцов.

Теперь про хлеб насущный.

Антисоветский Беляков бесстрастно констатирует: «Летом-осенью 1940 года Москва была городом изобилия».

«Едим хорошо. В Москве есть абсолютно всё», – писала тогда Марина Цветаева.

В обычном магазине сталинского райпищеторга номер 19 на Преображенском валу, фиксирует Беляков, продавались 5 сортов селёдки, 13 видов копчёной рыбы, 19 сортов колбас, 12 видов рыбных консервов, ещё больше мясных, и десятки сортов конфет и прочих сладостей.

Хлебный, кондитерский, мясной, овощной, гастрономический отделы были разделены – и полны товарами.

Причём в рыбном магазине продавали и живую рыбу, которую вылавливали сачком из большого аквариума. В штате этого, вполне обычного магазина был повар, который консультировал покупателей.

В рыбных магазинах плавали, цитирует мемуаристов Беляков, живые стерляди, а рядом стояли стеклянные бочонки с рубиновой красной икрой. Сёмга и осетрина – всё было. «Появлялись, – пишет Сергей Беляков – и полуфабрикаты: филе судака, трески и даже леща».

В гастрономических отделах имелись особые машины для нарезки колбас и ветчины. Над машинами висели, пишет Беляков, «палки сыро-копчёных черно-коричневых колбас в инее жёлтой сухой соли».

Во всех московских магазинах продавались вкуснейшие консервы из крабов. Нынче практически недоступные для среднестатистического россиянина, тогда они стоили сущие копейки. Впрочем, спросом не пользовались: считалось, что это бросовый товар.

Экзотические фрукты тоже поставлялись, но в Москве конца тридцатых они тоже были не слишком востребованы.

Беляков напоминает, как ещё в 1937 году по всей Москве продавали апельсины. Объяснение простое: в Испании советские ещё удерживали власть на части территорий. Каждый апельсин был завёрнут в цветную бумажку. В 1939 году республиканцы проиграли войну фашистам, и апельсины исчезли, но не по нашей, как говорится, вине – сказалась сложная политическая обстановка.

Из числа других любопытных, приводимых Беляковым, фактов: в 1939 году в советскую Одессу прибыл пароход «Сванетия» с грузом в сто тонн бананов. Их развезли по гастрономам крупнейших городов. В предвоенной Москве 1939-го и 1940 годов бананы продавались в 30 магазинах.

Жена Михаила Булгакова писала в дневнике: «Бананов этих сколько угодно, но их мало кто покупает». Из её же дневника: «Ходили к Елисееву. Купили пиво, бананы». Под «Елисеевым» имелся в виду Елисеевский магазин.

В «Метрополе» можно было заказать венскую сдобу, ореховые бабы, миндальные и ореховые пирожные и… куличи. Да, в 1939-м и 1940 году в сталинской советской Москве в «Метрополе» советские граждане заказывали куличи.

В эти же годы в стране – впервые в мире! – стали производить в промышленных количествах шампанское. До тех пор шампанское пили только аристократы в романах, теперь же семья со средним достатком могла себе позволить бутылку-другую шампанского – на праздник уж точно.

В 1939 году в продаже появились кетчуп и солёное печенье крекер – с тмином, анисом и сыром. Советская реклама убеждала хозяек покупать томатную пасту, без которой не приготовить вкусный борщ. Также в продаже были деликатесные соевые соуса «Кабуль» и «Восток», соус «Майонез», кисло-сладкий соус «Чилийский»…

В магазинах Москвы стояли пирамиды шпрот, сардин, зеленого горошка и сгущённого молока. Всё это мы производили – сами.

Беляков подмечает, как на самом деле работал (и должен был в идеале работать и впредь) развитый сталинский социализм. Цитирую: «Государственные магазины, стремясь перевыполнить план… отправляли своих продавцов торговать вразнос. Ежедневно продавцы обходили квартиры, предлагая купить молоко, масло, консервы, фрукты. Покупатели могли обратиться в стол заказов и сообщить, что именно им нужно. Продавцы были заинтересованы в своей работе. За превышение продаж им платили, как стахановцам».

В предвоенной Москве работала концертная площадка «Эрмитаж».

Был открыт новый советский Парк Горького – образец для всей страны, развлекательный, но при этом и агитационный. Оформили парк художники-конструктивисты Владимир и Георгий Стенберги.

Вход туда стоил 30 копеек без ограничений по времени. Для школьников – 10 копеек. Дошкольники могли посещать парк бесплатно.

В парке имелась целая аллея гамаков: можно было прийти и лечь спать.

Работали и дешёвые столовые, и высокого класса рестораны.

Из числа аттракционов имелись колесо обозрения и род фуникулёра – воздушная дорога под названием «Мёртвая петля».

Был отдельный дорогой (за рубль!) аттракцион – прыжок с парашютной вышки. Сорокаметровая конструктивистская башня – и возле неё всегда наблюдалась длиннющая очередь.

Также в парке открылись филиалы Ленинской библиотеки и Библиотеки иностранной литературы. Многие приходили туда почитать на свежем воздухе редкие советские и зарубежные книги.

Помимо этого, в парке был размещён отдельный городок науки и техники. На открытом воздухе учёные-конструкторы, знаменитые полярники, популяризаторы науки читали интереснейшие лекции.

Посреди Пионерского пруда был остров Танца, где давал представления Театр на воде. Остров отделял от зрителей водяной занавес – стена фонтанных струй. Когда струи опадали, начиналось представление. Театр ставил классический балет, пантомиму, танцы народов СССР.

Большой театр привозил в парк Горького «Кармен», Московский театр