Рысюхин, правильный ящик - 20 бутылок! - Котус

— Вот. Получается, магазин на триста выстрелов будет весить около полутора сотен кило. Как его в условиях тесного боевого отделения подать к орудию и, главное, закрепить⁈

— Кхм… Да, не подумал. Полтора центнера ворочать в стеснённых условиях… Ну, полсотни я и в меньший помещу. Сделать его прямым и где-то процентов на сорок меньше даже можно. Тут зависимость внутреннего хранилища от внешнего объёма нелинейная, часто спрашивают.

— И главное условие — чтобы снаряд из пространственного хранилища подавался вот сюда, в горловину, в правильном положении и поджимался с низу с определённой силой.

— Это уже сложнее будет.

— Я пока не тороплю с ответом, оставлю вам оба магазина для экспериментов, можете с ними делать всё, что потребуется. И учебные снаряды для того же. Для наработки правильной подачи. Ещё в укладке есть шкатулка, в ней шесть макров первого уровня, полностью заряженных и нетронутых, имеющих чёткий пространственный отклик.

Артефактор задумчиво кивал, погрузившись в размышления над новой задачей.

— Какую сумму нужно оставить для обеспечения работ?

— Да ладно вам, о цене потом поговорим, когда станет понятно, вышло что или нет.

— Но как же я вас заставлю тратить время, ресурсы, усилия бесплатно? Особенно, если ничего не получится?

Минуты через при таких уговоров мы переглянулись и оба ухмыльнулись: обоим было понятно, что партнёр знает, что делает, и чего хочет. А суть простая: если я оплачиваю разработку артефакта, то результат работы — мой. Не сам артефакт, а права на него, на его тиражирование и продажу, мастер получает только гонорар, заложенный в цену. И, соответственно, если он работает за свой счёт и по своему разумению, пусть и с использованием моих давальческих материалов — разработка его, он только должен будет вернуть или возместить мои вложения, и то — возможны варианты, в зависимости от текста составленного договора.

— Ладно, уговорили: вскладчину, так вскладчину. А вы неплохо подкованы, для своего возраста.

— Жизнь заставит — не так раскорячишься. Хорошо, не будем пороть горячку. Сейчас подпишем договор о намерениях, а потом уже мой управляющий оговорит детали. Вот он-то уже на самом деле умеет торговаться!

— Звучит пугающе, если подразумевается, что сейчас было не по-настоящему.

«Знаешь, внучок, а идею магазина на триста выстрелов пусть тоже проработает».

«Зачем⁈ Как ты его ворочать и втыкать собрался⁈»

«Для тех случаев, когда ничего ворочать не планируется. Например, если перевернуть твою „Крону“ пузом кверху, снять всё лишнее, включая прицельные приспособления, воткнуть сверху при помощи лебёдки магазин и всю эту конструкцию поместить в развал цилиндров мотора, или как там у вас двигатели самолётов устроены… То получится авиационная пушка, что будет вполне достойно выглядеть вплоть до эры реактивной авиации! Могущество снаряда такое, что большинству целей достаточно будет одного-двух попаданий, что фугасом без колпачка, что БЗТ-снарядом. Пятьдесят граммов горящего магния внутри фюзеляжа или крыла — это сурово. Даже если прожжёт обшивку и вывалится вниз, всё равно успеет дел натворить».

«Только делать это всё буду не я. Идею… Нет, намёк на идею выскажу, а дальше пусть назначают того, кто всё продумает и внедрит. Да, а почему до реактивной эры?»

«А там скорости такие, что вражеский самолёт между двумя последовательными снарядами в очереди проскочить невредимым успеет. Удручающе низкая скорострельность, для реактивной-то авиации, там минимум восемь сотен выстрелов в минуту надо».

Наш диалог занял несколько секунд, и выглядел как внезапная глубокая задумчивость.

— Знаете, я тут подумал… Делайте и на триста выстрелов, если получится, и на двести, в уменьшенном корпусе. Есть идеи, куда и такое пристроить можно будет, если всё удастся.

— Любой каприз за ваши деньги.

— Значит, всё же за мои?

— Э, нет! Доля, так доля!

В составленную графом Сосновичем программу я внёс небольшие, но важные изменения: включил в неё приглашение родственников из Могилёва, а именно — родителей моих жён. В конце концов, их дочки тоже графинями стали. И, как итог — по возвращении в Дубовый Лог я застал там троих гостей: двоих Неясытевых и Екатерину Сергеевну Мурлыкину. Второй тесть, как занятый по службе, должен был приехать или завтра вечером, или уже послезавтра утром.

— Харитон Дорофеевич, Алевтина Ивановна, добрый вечер.

— Добрый вечер, ваше сиятельство!

Да, именно так. Родственники или не родственники, а титула не имеют, потому на «вы» и с титулованием. Тем более, что родство не кровное, а по жене. И даже когда я отдам распоряжение «без титулов», а я его должен буду отдать, если не хочу показать, что эти гости нежеланные в моём доме, что было бы вовсе дико, с учётом того, что сам же и пригласил, фамильярность вроде обращения просто по имени или на «ты» будет недопустима. Она и раньше была тоже за рамками приличий, пусть тёща порой её и допускала, считая «излишнее выканье» признаком деревенского происхождения. Ну, излишним умом она никогда не блистала, как мне Маша намекнула давно уже, а потом и сама Ульяна неохотно признала, пусть не напрямую, но косвенно… Так, что-то я слишком глубоко ушёл в мысли, пауза затягивается.

— Ну, что вы, Харитон Дорофеевич! Какие могут быть титулования между родственниками?

Но если тёща назовёт меня Юрой — в ответ буду звать её «Аля», и никак иначе. Пока не осознает и не извинится, как следует.

— Вас уже разместили? Я, простите, прямо с дороги, и ещё ничего не знаю из последних новостей.

— Да, спасибо, Юрий Викентьевич. Мы здесь уже почти три часа, устроились вполне удобно, спасибо. Вот, ходим, знакомимся с домом и окружением.

Интересно, с чем именно они знакомятся, если уже были в гостях после рождения Катеньки! У нас с тех пор вроде бы ничего не менялось, во всяком случае — в имении. Примерно этим и поинтересовался:

— И много ли изменений с прошлого раза? А то мне кажется, что у нас вообще ничего не меняется.

— Ну, что вы! В основном, конечно, изменения в левом крыле…

Я не сразу понял, что тесть намекает на содержимое нашего «семейного музея». Не сразу, но быстро.

— И сад тоже изменился очень сильно, это даже сейчас, осенью, когда всё или увяло, или укрыто, хорошо заметно.

— О, да, над садом у нас многие работали!

Некоторые даже рельеф меняли, ага. Доводя садовника до слёз в буквальном смысле, причём из лучших побуждений. Ну, и жёны мои,