Завоеватель. Кровные драконы - Анна Левин

ЧАСТЬ 2. ОКЕАН

Глава 27. Похищение

Каридад

Неприятные ощущения и расплывчатые образы мучили меня целую вечность, но я никак не могла избавиться от наваждения. Стоило более-менее прийти в себя, как к губам подносили чашу с травяным настоем, и я вновь засыпала. Не знаю, как долго это длилось, но одним утром вместо вышеупомянутого напитка мне подали простую воду, такую холодную и чистую, что ее вкус показался исцеляющим эликсиром.

— Тетушка, – позвала в полном изнеможении, преодолевая вселенскую усталость, но ответа не последовало.

Вместо этого по моей щеке провели грубыми пальцами, и мокрая ткань легла на лоб. Спустя некоторое время муть перед глазами рассеялась; глаза различили среди незнакомой обстановки Казимира Хорса в военной форме. В руках он держал серебряный таз для умывания, наполненный водой.

— Все хорошо, моя любовь, сейчас тебе станет лучше, – улыбнулся мужчина, и отложил таз на пол.

— Где я? – голос еще слабо подчинялся, пришлось повторить два раза.

— В моей каюте. Три дня за тобой ухаживали служанки, но вот пришло время просыпаться. Только позволь мне все объяснить, договорились? – добавил он с тревогой, увидев ярость на моем лице.

Память, чья острота притупилась за несколько дней, услужливо вернула все воспоминания: причал, поцелуй, ссору с драконом, его объятия...

— Ты похитил меня! Казимир, что ты наделал?!

Вскинулась, он попытался меня удержать, но я оттолкнула его, спрыгнула с постели, и ноги предательски подкосились: видимо, за три дня неподвижности мое тело ослабло. Нужно разработать мышцы, крепко поесть, набраться сил, а то во рту до сих стоит гадкий привкус травяного настоя.

— Каридад, прошу, успокойся, я тебе все объясню!

Дракон навалился сверху, хватая меня за талию, однако он недооценил силу моего гнева: я взяла тот самый серебряный тазик, и обрушила на голову Хорса. Хватка ослабла, и как раз в этот момент в каюту зашла служанка с большим подносом. Ее лицо застыло, когда девушка увидела погром, а я ощутила прилив сил. Сумела подняться на ноги, кинулась к двери, оттолкнула служанку, и под аккомпанемент звона посуды выбежала в коридор.

Цепляясь за стены, потом – за перила, я выбралась наружу, на палубу огромного судна странной формы. Тогда на причале я была поражена, подумала, что это не столько пассажирский, сколько боевой корабль, и вот я оказалась на его борту. Против воли, без родных, без малейшей надежды на возвращение.

Нас окружал океан – серый, суровый, беспощадный. Не было ни игривых волн, ни ласкового шума прибоя. Ни земли на горизонте, чтобы я приняла облик дракона, и вернулась домой. Поэтому Казимир и поил меня все эти дни снотворным, боялся, что я покину корабль. Теперь же мне деваться некуда: в драконьей форме я не могу летать на большие расстояния, как только устану – рухну в воду, и погибну.

«Я в ловушке! Попалась, как же глупо я попалась! А мои дядя с тетей?» – лихорадочно метались мысли, пока я оглядывала горизонт.

— Остыла? – за спиной раздался голос Хорса.

Неожиданно для самой себя рассмеялась, увидев кровь на его лице.

— И не надейся!

— Давай вернемся, я не хочу выяснять отношения при посторонних.

— Нет у нас никаких отношений, и никогда не будет.

Казимир жестко усмехнулся.

— Ты три дня провела в моей каюте, для всех на корабле тыуже состоишь со мной в отношениях, так что мы поженимся, как только ты будешь готова.

Мне хотелось броситься на него, причинить такую боль, чтобы она заглушила мои страдания, но что толку? Казимир загнал меня в угол, лишил выбора; урон, нанесенный моей репутации, уже не исправить. Я могу во все горло кричать, что между нами ничего не было, но мне не поверят. Лишь взяв его фамилию, я буду спасена. В противном случае придется жить в позоре.

— За что ты так со мной? – спросила до того, как поняла, что по щекам текут слезы. – Чем я заслужила эти издевательства?

Лицо дракона дрогнуло, он сделал шаг ко мне, но я отшатнулась от Хорса, и ему пришлось остановиться.

— Каридад, я же сказал, что люблю тебя. Я дал слово твоим дяде с тетей, что женюсь на тебе.

— Ты похитил меня, насильно увез, разлучил с семьей.

— Они знали о моих планах, и помогали.

— Это ложь!

— Нет, ты сама убедишься, когда вернешься в каюту. Тетя собрала твои вещи, в коричневой сумке должно быть письмо. Пойми, они не хотели, чтобы ты погибла, их долг – защищать тебя, они поклялись в этом на могиле твоих родителей.

— Довольно, замолчи! Я не желаю тебя слушать!

— Пожалуйста, нам нужно объясниться, ты должна прочитать то письмо.

Оттолкнула его руку, и вернулась в ненавистную каюту, ставшую моей темницей. Служанка уже убрала опрокинутый поднос, новый завтрак на столе источал превосходный запах, но я повернулась к нему спиной, требовательно глядя на Казимира. Мужчина подошел к гардеробной, вытащил оттуда сумку, и протянул мне.

— Я вернусь вечером, и мы поговорим. А ты пока приведи себя в порядок, поешь, ознакомься с письмом. И запомни, Каридад, я не издеваюсь, а защищаю, потому что люблю больше всех на свете, и всегда буду выбирать только тебя при любых обстоятельствах.

Глава 28. Последнее письмо

Глава 28. Последнее письмо

Каридад

Слова Казимира долго звенели в моей голове, пока я стояла одна посреди комнаты, и не могла пошевелиться. Лишь спустя минуту заставила себя отторгнуть вспыхнувшие чувства. Он – предатель, похититель, подлец, всегда таким был и никогда не изменится. Из-за него я лишилась родины, не смогла попрощаться с семьей. А моя месть? Я ведь до конца жизни буду вспоминать непобедимое выражение лица Алеса Хорса, и мучиться от мысли, что он так и не понес наказания за убийство моих родителей.

От ярости меня трясло, будто в лихорадке, поэтому поспешила достать письмо от тети, чтобы мысленно переключиться. Листы были исписаны убористым почерком, однако кое-где узнавалась рука дяди. Прижала письмо к груди, подумала, что сохраню его как самую главную драгоценность. Это последнее, что у меня осталось от прошлой жизни.

«Дорогая, любимая Каридад!

Мне столько всего хочется сказать, что слова расплываются в голове, и от отчаяния и чувства вины тяжело дышать. Ты – наше сокровище, наша гордость, смысл существования; вершина всего, ради чего мы жили. Тот горький день, когда