Выжить в битве за Ржев. Том 7 - Августин Ангелов

Он поднял голову, посмотрел на своего помощника, лейтенанта Суркова, стоявшего в дверях, спросил:

— Что по Епифанову?

Сурков шагнул вперед, доложил ровным, деловым тоном:

— Работаем. Выясняем его контакты и отношения с Денисовым. Но пока только начали.

Сергеев кивнул.

— Продолжайте. Он что-то скрывает. В нем есть что-то, чего он не хочет нам показывать. Какое-то двойное дно, — Сергеев сощурился. — За ним надо установить наблюдение и тщательно следить.

— Я отправил людей, товарищ капитан, — ответил Сурков. — Но есть еще кое-что.

Сергеев поднял глаза от своих бумаг и спросил:

— Что же?

— Из штаба Западного фронта на запрос ответили, что майор Епифанов отозван в Можайск для пополнения своего особого диверсионного отряда с целью дальнейшей заброски в тыл противника под Ржев.

Сергеев на мгновение задумался, переваривая информацию. Потом усмехнулся, проговорив:

— Интересно. Очень интересно. Возможно, за всем этим стоит сам Жуков. Похоже, нам предстоит сложная игра…

Он встал, прошелся по кабинету и распорядился:

— Следить за Епифановым. Докладывать о каждом его перемещении. И подготовить группу захвата. На всякий случай. Если он что-то скрывает, мы должны быть готовы к его аресту в любой момент.

Лейтенант кивнул и вышел, оставив Сергеева наедине с документами.

* * *

В штабе Особого отдела в Можайске было тихо и пусто. Большинство сотрудников к началу апреля откомандировали на фронт. И в коридорах слышался только стук пишущих машинок из комнаты, где работали стенографистки. Там, за старым столом в углу, покрытым чернильными пятнами, сидела Зоя Никанорова — худенькая девушка лет двадцати с бледным лицом и тонкими руками, которые иногда дрожали, когда она перекладывала бумаги. Она работала в штабе уже третий месяц, и за это время ее никто не заподозрил в чем-то неладном. Перед самой войной она окончила курсы машинисток-стенографисток, была грамотной, тихой, исполнительной «серой мышкой» непримечательной внешности, — идеальная сотрудница, у которой никогда не возникает проблем с начальством.

Никто не знал, что Зоя — завербованный агент немецкой разведки. Никто не знал, что ее родители и младшая сестра, которые считались погибшими под бомбежкой во время эвакуации, остались на оккупированной территории под Вязьмой, что они арестованы немцами, и что их жизни висят на волоске. Никто не знал, что каждую неделю Зоя получает записки от немецких шантажистов, которые ей передают через связного. Никто не знал, что она очень плохо спит по ночам, боясь, что утром ее арестуют, как шпионку.

Агент с позывным «Матильда» сидела за столом и перебирала бумаги, стараясь не смотреть на дверь кабинета начальства, куда только что вошел высокий человек в форме капитана госбезопасности. Зоя знала, что этот человек — Сергеев, присланный Цанавой. Она знала, что его появление в Можайске связано с теми странными вещами, которые пропали с Объекта 12. Она знала многое, потому что все донесения, запросы и приказы, которые нужно было перепечатывать в нескольких экземплярах, в последние дни проходили через ее руки, потому что ее назначили старшей. И она помнила, что у нее есть задание от немцев, которое нужно выполнять, передавая оперативные сведения связному.

Сегодня утром, когда она шла на работу, в ее тайнике лежал конверт. Она не знала, когда его подложили, но почерк на конверте был ей знаком — это был почерк ее связного, какого-то человека с позывным «Фриц», которого она никогда не видела, но который регулярно оставлял сообщения с такой подписью в щели за кирпичом в полуразрушенном доме, находившемся недалеко от ее барака. И она подозревала, что он же и забирал ее сообщения из тайника. Она открыла конверт и прочитала короткую записку: «Придут трое. Организуй встречу. Завтра в полночь. Заброшенный склад на окраине. Фриц».

Зоя сжала записку в руке, чувствуя, как пальцы немеют от холода. Она знала, что это значит. Ей приказали организовать встречу группы немецких диверсантов, которые должны были перейти линию фронта и проникнуть в Можайск. Она должна была найти способ провести их мимо постов и патрулей, обеспечить им безопасное укрытие и дождаться, пока они свяжутся с ней. И если она провалит задание — ее родители и сестра умрут. Так написал «Фриц» в прошлой записке.

Она подняла глаза и посмотрела на дверь кабинета, где сидел Сергеев. Она знала, что этот следователь прибыл из Москвы. Она знала, что он расследует кражу на секретном объекте, что он ищет виновных, что допрашивает ученых из шараги, уже арестованных по его приказу, который она только что перепечатывала. Но она не могла ему ничего сказать, потому что тогда умрут ее родные. А она очень боялась за них, как боялась и за себя, понимая, что ее не пощадят советские власти, если шпионаж в пользу немцев раскроется.

* * *

Дорога от Юхнова до Можайска заняла у Полины почти целый день. Распутица, начавшаяся вместе с потеплением, превратила шоссе в месиво из грязи и талого снега, и грузовая машина то и дело застревала в колеях, заставляя водителя и тех пассажиров, кто был в состоянии, выбираться наружу и толкать ее. Полина сидела в кабине санитарного грузовика и смотрела на проплывающие мимо поля, леса и сожженные деревни. Она не узнавала эту землю — так изменился пейзаж за несколько месяцев войны. Там, где раньше стояли аккуратные избы, теперь торчали только почерневшие печные трубы. Там, где были колхозные поля, теперь чернела выжженная земля, оттаявшая от снега, изрытая воронками от снарядов.

Она думала о том, как все изменилось. Совсем недавно, месяцы назад, она была просто медсестрой, которая мечтала о спокойном месте, об удобном графике смен, о семье, о детях. А теперь она была санинструктором и видела уже столько смерти и боли, что, казалось, перестала чувствовать. Но она знала, что это не так.

Она жила надеждой на лучшее, но боялась за себя, потому что не знала, что ее ждет впереди. Получив предписание снова вернуться к первоначальному месту службы в госпиталь Можайска, она с радостью ухватилась за эту возможность. Но теперь, сопровождая раненых, которых переводили из госпиталя Юхнова, потому что там для них не нашлось места, она ехала с тяжелым сердцем, снова думая о Ловце.

Когда грузовик въехал на окраину Можайска, Полина почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло. Она узнавала эти места — они были знакомы ей с момента освобождения города Красной Армией, когда из ее медсанчасти организовали в Можайске госпиталь. Она помнила, как