Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук

Миновали господские комнаты, свернули к черной лестнице.

Внезапно снизу послышались шаги. Кто-то поднимался по деревянным ступеням.

Я обернулся. Прямо рядом с нами находилась узкая ниша для уборочного инвентаря и это было единственное укрытие. Схватил девчонку за руку, потянул ее за собой.

Мы вжались в холодную стену, замерли, практически не дыша.

Мимо, буквально в полуметре, прошла грузная женщина в униформе и белом фартуке. В руках она тащила стопку свежего белья.

Я выждал пару минут, убедился, что дамочка скрылась в одной из комнат, дернул Манью и потащил ее вниз.

Ступени черной лестницы мы преодолели за несколько секунд. Проскользнули в котельную, затем в дверь, ведущую на улицу. До спасительного погреба оставалось меньше десяти метров.

Нырнули в каменный мешок между пристройкой и глухой стеной особняка, бегом домчались до заветной двери винного хранилища.

Темнота винного погреба поглотила нас целиком.

Едва закрылась створка, в углу чиркнула спичка. Это было так неожиданно, что я буквально подскочил на месте, а Манью тихо вскрикнула.

Гастон сидел на пустом дубовом бочонке, с абсолютно невозмутимым лицом. Щеки его раскраснелись от мороза, в остальном танкист выглядел точно так же как и полчаса назад.

— Больше так не делай, — предупредил я его, — Ненавижу внезапные появления. Мог и выстрелить, если что. Как ты вообще тут оказался?

— C’est un miracle, — философски отозвался Гастон. — Это чудо, mon prince. Ваш самурай оказался на редкость слепым, он не заметил следов под окном. Свежий снег плохой помощник. Пока японец разговаривал с русским господином, я спустился вниз.

— Как спустился? Прыгнул, что ли? — я с сомнением посмотрел на танкиста.

Француз неопределенно дернул плечом.

— Пришлось использовать старую водосточную трубу и лепнину. Чуть не сорвался. Спрыгнул в сугроб. Подождал, пока патруль скроется за углом, и вернулся сюда. Решил, что вы найдете обратную дорогу без моей помощи.

Я пару секунд смотрел на флегматичную физиономию Гастона, потом понял — не врет, чертяка.

— Выдвигаемся, — скомандовал, кивнув на тайный лаз. — Нас ждет много работы.

Манью юркнула к стене, нащупала скрытый механизм. Каменная плита послушно уехала в сторону. Первым в проем шагнул француз. Девушка последовала за ним. Замыкал процессию снова я.

Подземный ход мы проскочили быстро. Возможно из-за того, что дорога уже была хоженой и знакомой. Возможно, нас всех троих вел азарт и адреналин в крови. Двигались молча, ни слова друг другу не сказали. Каждому было о чем подумать. Особенно мне.

Итак… Очень скоро на мою лесопилку явятся гости. Двадцать пять белогвардейцев, рьяно желающих выполнить задание. Эх…Слишком мало мы положили за две минувшие встречи. Надо было, как говорил один известный в моем времени человек, мочить гадов в сортире. Ну ничего, разберемся.

Все эти господа будут хорошо вооружены, отлично мотивированы, неплохо проплачены. Задача — полное уничтожение живой силы и инфраструктуры лесопилки. Никаких свидетелей.

Это не обычная дворовая стрелка за контроль над рынком. Не криминальные разборки, где можно договориться или запугать. Это — войсковая операция по зачистке территории.

В памяти всплыли суровые реалии девяностых. Когда братки решали убрать группировку конкурентов, они не устраивали честных дуэлей. Били исподтишка, наваливались массой, использовали фактор внезапности. Выживал тот, кто узнавал о нападении первым и превращал свою базу в смертельный капкан.

Красильников уверен, что все у него на мази. Снова. Ну что ж, разочарование будет фатальным.

Лесопилка Хлынова — идеальный оборонительный рубеж. Высокий глухой забор. Капитальные постройки. Но главное преимущество — люди. Думаю, есаула ждет очередная задница, которую я точно ему обеспечу.

Глава 10

Обратно возвращались в том же порядке. Гастон шел первым, за ним Манью, я замыкал. Топать по тоннелю без лампы, которую, как дурак, оставил в шкафу в кабинете особняка, было, мягко говоря, неудобно. Надеюсь, Хондзё нескоро полезет в гардероб. Иначе сильно удивится "керосинке, стоящей среди вещей.

Из-за моего косяка Гастону приходилось каждые пять минут зажигать спичку, освещая путь хотя бы на мгновение. В промежутках между этими короткими огонечками мы просто двигались вдоль стены, опираясь о нее руками. чтобы не улететь носом вперед. Естественно, все это происходило в полной тишине, потому как в подобных условиях точно не до бесед.

Наконец, добрались до выхода. Поднялись по ступеням и буквально вывалились из тоннеля в бывшую спальню Манью.

Я сразу велел своим «подельникам» отправляться отдыхать. У нас в запасе еще сутки, решать проблемы надо на свежую голову, утром. Сам тоже направился к себе в комнату. Скинул вещи, остался в одном исподнем и завалился на топчан. Снова подумал про кровать. Который раз собираюсь велеть Селиванову поменять мне «ложе» и забываю.

Улегся поудобнее, насколько это возможно, и почти сразу вырубился. Без снов, без предварительных рассуждений и анализа случившегося. Мозг категорически отказывался функционировать в штатном режиме. За минувшие сутки он прокрутил и обработал столько раскладов, что теперь просто встал, как заглохший на морозе движок. Ни одной мысли. Пустота.

Разбудил меня холод.

В комнате было, прямо скажем, свежо, будто печь не топили вовсе. Оно так и вышло — заслонка оказалась задвинута, зола в поддувале давно остыла. Когда добрался ночью до топчана, не до печки было. А Петр, видимо, решил именно сегодня не тревожить спящего князя, не полез растапливать.

Сел, растёр лицо ладонями. За окном радостно светило зимнее солнце. Со двора долетал привычный рабочий гул — визжала пила, перекликались мужики у поленницы, где-то на кухне гремели вёдрами. Обычное утро на лесопилке. Люди занимались своими делами, не подозревая, что над каждым из них уже занесён топор. О том, что нас ждёт, знали пока лишь трое. Я, Манью и Гастон. Впрочем, насчет француза не уверен. Он стоял за окном, а потом вообще смылся. Может, и не слышал ни черта.

Натянул свитер, брюки, сапоги. Накинул тулуп. Умываться и завтракать не стал. Ноги сами понесли к лазарету.

Только переступил порог медчасти, тут же лоб в лоб столкнулся с Лебедевым. Доктор вынырнул из-за парусиновой ширмы, услышав мои шаги. Выглядел он получше, чем вчера, но глаза всё равно оставались красными, воспалёнными.

— Ваше сиятельство, — кивнул эскулап, приветствуя меня.

— Сергей Петрович. Как дела?

— Ночь пережил. — Доктор потёр переносицу. Он естественно, сразу понял, о чем идет речь. — Жара нет, кровотечение не открылось, швы держатся. По нынешним меркам это уже победа.

— Значит, можно надеяться на скорую поправку?

Лебедев качнул головой.

— Не спешите