Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

– Жаль, что мы встретились здесь. И вот так.

Я медленно киваю. Мой мир рухнул чуть раньше, а его – прямо сейчас, на моих глазах. Мы словно два обломка двух разных кораблекрушений, выброшенные на один пустынный берег.

Ветер с реки становится холоднее. Я невольно ежусь. Роман замечает это, снимает с себя свой теплый бушлат и, не спрашивая, накидывает мне на плечи. Он пахнет дымом, лесом и чем-то еще… очень приятным.

– Спасибо, – говорю я, кутаясь в слишком большую для меня одежду.

– Не за что, – он снова смотрит на огонь. – Нужно возвращаться. Скоро обход.

– Спасибо за чай и за разговор.

– И тебе. Фонариком пользоваться нельзя, сама понимаешь… Пойдем в темноте. Не бойся, держись за меня.

Мы тушим костер, тщательно заливая его водой из реки. В наступившей темноте обратная дорога кажется другой – запутанной и полной опасности… В небе что-то свистит, неподалеку слышатся взрывы и крик ночных птиц…

Мы идем рядом, иногда случайно задевая друг друга плечами. И я думаю о том, что иногда чужой человек за один вечер у костра может дать тебе больше тепла и понимания, чем тот, с кем ты прожил годы под одной крышей.

И мне почему-то совсем не страшно рядом с ним…

Глава 24.

Глава 24.

*Кира*

Мы расходимся у моего барака…

– До встречи утром, – шепчет Роман, а его лицо вновь становится непроницаемой маской.

– Спасибо за куртку…

– Утром отдашь, беги спать, – шепчет он и уходит, растворяясь в туманной дымке.

Бушлат теплый, пахнет дымом и лесом… И этот запах – единственное, вещественное доказательство того, что наш разговор у костра не был сном.

В женском отсеке все спят. Я тихо проскальзываю к своей койке, вешаю бушлат на спинку и юркаю в душ. Переодеваюсь в чистое и, укрывшись одеялом, ложусь. Сон не идет. В голове крутятся слова Романа: «Двадцать лет брака она разрушила простым сообщением», «Два мира, Кира… В одном ты погибаешь, а в другом тебя стирают ластиком… Вроде как тоже умираешь…»

Пялюсь в темный потолок, а перед глазами маячат отблески нашего маленького костра...

Подъем застает меня врасплох. Я, кажется, все-таки задремала на пару часов. Вскакиваю, пока медпункт не загудел, как растревоженный улей. Мне нужно найти Вадима Игоревича, предупредить об отлучке…

Старший хирург уже пьет свой утренний, растворимый кофе в крохотной каптерке, которую он называет кабинетом.

– Вадим Игоревич, доброе утро.

Он поднимает на меня уставшие, внимательные глаза.

– Доброе, Кира. Что-то стряслось? Ты на себя не похожа.

Я подхожу ближе, невольно понижая голос.

– Мне нужно будет отлучиться сегодня на весь день. Полковник Третьяков приказал… Поступил запрос на эвакуацию… двухсотые и трехсотые с передовой, им нужен врач для сопровождения.

Он хмурится, отставляет свою кружку.

– С каких это пор ты у нас по эвакуациям? У меня тут конвейер, руки нужны. Пусть фельдшера едут.

– Это приказ, Вадим Игоревич, – взмаливаюсь я, глядя ему прямо в глаза. А потом заговорщицки шепчу:

– И это… не совсем обычная эвакуация. Это, скажем так, особое задание. Я вас очень прошу, просто прикройте меня. Никто не должен знать, куда и с кем я поехала. Неужели, Третьяков вас не предупреждал?

– Хм… говорил что-то… Бубнил неуверенно… Я думал, до дела не дойдет.

Вадим Игоревич видит то, что я так отчаянно пытаюсь скрыть под маской решимости и бесстрашия – страх и отчаянную надежду. Как я сразу не догадалась, что обмануть его не получится…

– С Романом едете? – тихо спрашивает он. Тягостно вздыхаю и киваю в ответ…

Он хмурится, проводит рукой по седой щетине.

– Понимаю… Ладно, скажу, что отправил тебя в соседнюю часть за медикаментами. Но, Кира… – он встает, подходит ко мне и кладет тяжелые, отцовские руки мне на плечи. – Девочка моя, будь осторожна. Очень тебя прошу – возвращайся целой. Мне нужны твои ручки, москвичка.

К горлу подкатывает горький ком… Я неловко обнимаю его в ответ.

– Я вернусь, – обещаю я, и само́й хочется в это верить.

На улице меня уже ждет «Урал» – огромный, забрызганный грязью монстр. Рядом с кабиной, прислонившись к двери, стоит Роман. Он одет в полную тактическую разгрузку, на плече висит автомат. Увидев меня, он отталкивается от машины. Хмурится и строго произносит, взмахнув рукой в сторону пассажирской двери.

– Залезай.

Я карабкаюсь в высокую кабину. Здесь пахнет соляркой и табаком. Роман садится за руль, двигатель оглушительно ревет, и мы трогаемся.

Первые полчаса едем молча. Роман курит, выпуская дым в окно, я разглядываю унылые пейзажи: выжженные поля, остовы деревьев, разбитые деревни…

– Куда мы едем? – наконец, решаюсь спросить я.

– На передовой пункт – он примерно в часе езды отсюда. Там конечная точка нашего маршрута, дальше – только своим ходом.

– А что там? То есть мы на самом деле будем собирать…

– И это тоже… Ты как врач будешь констатировать смерть, бойцы – грузить солдат для отправки. Но там есть люди, которые мне должны. Я договорился: нам дадут несколько часов и проводника. Возможно, он знает, куда идти.

Я перевариваю информацию. Реальность обрушивается слишком быстро… Мне страшно, мамочки… Очень страшно…

– Мне страшно, Роман, – выпаливаю я.

– Мне тоже, Кира, – вызывает он. – Я дал матери слово, что вернусь…

– Мы вернемся, я уверена. Сегодня просто разведаем, а потом…

– Да, я почти уверен, что нам придется исследовать эти места не один раз… Ты ела?

– Нет.

– Я не хочу, чтобы ты в обморок упала от голода, приедем – прикажу тебя покормить, – деловито произносит он. – А после обеда… мы выдвигаемся в тот квадрат, где их видели в последний раз. У нас будет часа четыре до темноты.

– Хорошо, я готова.

– Это не поход за грибами и не посиделки у костра, – предупреждает он жестко. – Территория серая – могут быть растяжки и неразорвавшиеся снаряды. Могут быть и наши, и чужие. Ты должна слушать меня беспрекословно. Поняла? Шаг влево, шаг вправо – только с моего разрешения.

Страх ледяными пальцами сжимает мое сердце, но вместе с ним растет и другое чувство – доверие… Я знаю, что Роман сделает все, чтобы спасти меня,