Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Она еще не привыкла к этим местам до конца. Для нее все было новым: и Волга, и эти бесконечные пространства, и наша манера говорить о городах не только как о домах, улицах и еде, а еще как о судьбе.

Дан кивнул.

— Красиво, — согласился он. — Только это не просто красиво. Это Волгоград.

Оля посмотрела на Нессу и чуть коснулась ее руки.

— Раньше — Сталинград, — сказала она.

Несса перевела взгляд на них.

— Я знаю название. Но… чувствуется, что вы говорите о нем иначе.

— А как иначе, — хмыкнула Наташа. — Тут не экскурсия. Тут каждая улица с характером.

Они пошли от причала в город, не спеша, без суеты. Идти хотелось именно ногами. Не смотреть из окна, не проскакивать, а прожить. Дан мало говорил первые минуты. Не потому что не было слов. Просто в таких местах сначала молчат.

Потом уже можно.

— Здесь немцев ломали насмерть, — сказал он. — И сами умирали насмерть. Тут ведь вопрос был не только в городе. Тут вопрос был — кто дальше будет жить и как.

Маша, обычно не самая молчаливая в мире девушка, тоже шла тихо, серьезно. Даже рыжина у нее на солнце сегодня не хулиганила, а будто слушала.

— У нас в школе про Сталинград рассказывали, — сказала Лена. — Но одно дело в учебнике, другое — когда идешь здесь.

— В учебнике все ровное, — отозвался Дан. — А на земле всегда чувствуется неровность. Тут людей вбили в историю намертво. Такое место.

Они шли дальше, и Волгоград постепенно раскрывался. Где-то строгий, где-то просторный, где-то совсем простой, человеческий. В нем не было показного южного кокетства. Он не заигрывал. Он просто стоял. Большой, переживший свое, знающий цену и словам, и молчанию.

Несса смотрела очень внимательно. Она вообще умела смотреть. Не туристически, не поверхностно. Дан это в ней любил. Она не изображала интерес — ей и правда было интересно.

— А вы часто так чувствуете города? — спросила она.

— Не все, — ответил Дан. — Некоторые — просто города. Хорошие, плохие, жаркие, вкусные, веселые. А некоторые — как люди после войны. Даже если улыбаются, ты все равно видишь, что у них было.

Несса кивнула и взяла его под руку.

— Теперь я понимаю.

— Ну вот, — сказал Дан. — А то мы тут все бегаем, шутим, едим, купаемся, а иногда полезно и головой пользоваться.

— Иногда? — фыркнула Оля.

— Я бы сказал, очень выборочно, — добавила Наташа.

— Клевета, — спокойно заметил Дан. — Наглая и организованная. Вижу заговор.

— Нас пятеро, — сказала Маша. — Какой еще заговор? Это уже власть.

— Вот именно, — вздохнул он. — Я живу под прекрасным, но тотальным контролем.

Девчонки засмеялись, и напряжение отпустило. Правильно. Нельзя слишком долго стоять на одной ноте, даже если нота великая. Иначе фальшивить начнешь.

Город принял их дальше уже чуть легче — широкими улицами, деревьями, жарой, светом на камне, живыми лицами прохожих. Волгоград не был легкомысленным, но и не требовал вечной скорби. В нем была сила тех, кто выстоял и потом все равно продолжил жить. А это, если честно, самое трудное.

* * *

Как только историческое чувство родины немного улеглось, организм напомнил о своем. Очень внятно.

— Я сейчас кого-нибудь съем, — объявила Маша.

— Начни с хлеба, — сказал Дан. — Людей оставим на вечер.

— Нет, серьезно, — Лена положила ладонь на живот. — После Волги, солнца и прогулок у меня ощущение, что внутри пустой стадион.

— И публика требует зрелищ, — добавила Наташа.

— Публика требует еды, — уточнила Оля.

На этом высоком культурном уровне они и нашли кафе. Не парадное, не пафосное, а хорошее, живое, с прохладой внутри, белыми скатертями, тяжелыми стульями и запахом такой еды, ради которой человек способен пересмотреть свои моральные принципы и заказать лишнее.

Сели шумно, сразу заняли ползала своей компанией, и официантка сначала посмотрела на них с рабочей усталостью, а потом узнала Дана и улыбнулась уже по-настоящему.

— О, так это у нас спортсмены, — сказала она. — Ну тогда вас надо кормить серьезно.

— Нас вообще надо беречь, — ответил Дан. — Но начать можно с кормить.

Меню было, конечно, праздником. Волга рядом, юг еще не ушел, Дон впереди, а город между всем этим знает толк в том, что подать человеку, чтобы он замолчал от счастья.

Заказали уху — густую, прозрачную и пахнущую рекой так, как река мечтала бы пахнуть в лучшей версии себя. Взяли судака, сома, жареную рыбу с хрустящей корочкой, пироги, овощи, зелень, молодой картофель, кувшины с морсом, лепешки, что-то местное мясное в соусе, от которого Дан уже после первого запаха понял: все, сегодня никакой спортивной дисциплины не будет.

— Ты же спортсмен, — с невинным видом заметила Оля, когда он заказал еще и добавку к горячему.

— Именно, — сказал Дан. — Я восстанавливаюсь.

— От чего? — удивилась Несса.

— От недостатка еды в предыдущие двадцать минут.

Уха пришла первой, и разговоры на минуту почти прекратились. Это был правильный знак. Хорошая еда иногда требует уважения в виде молчания.

— Ох, — выдохнула Лена после первой ложки. — Все. Я влюбилась в Волгоград.

— Поздно, — сказал Дан. — Места заняты.

— Не в тебя, успокойся, — отрезала она. — В суп.

— Предательство прямо у меня на глазах.

Наташа попробовала сома и закрыла глаза.

— Нет, ну это уже незаконно. Так вкусно нельзя.

— Можно, — возразила Маша. — Но редко. Чтобы люди ценили.

Несса ела аккуратно, с интересом пробуя все понемногу, и каждый раз чуть улыбалась, когда находила что-то новое.

— У вас еда вообще очень… настоящая, — сказала она.

— Это потому что мы страна большая, — серьезно ответил Дан. — Нам нельзя питаться скучно. Развалимся.

— А так держитесь на ухе? — спросила она.

— На ухе, любви и хорошей полузащите, — сказал он. — Это основы государственности.

Официантка смеялась уже открыто, подавая следующее блюдо. Люди за соседними столами тоже косились с интересом. Дан к такому привык. Его узнавали. Иногда сразу, иногда через минуту. В больших городах это было особенно забавно: сначала человек ест,