Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— Или опускают, — кивнул Дан. — В зависимости от того, кто кого сегодня уважает.

Шлюзование и правда произвело впечатление. Даже на тех, кто старался держаться спокойно. А держаться спокойно там трудно. Когда яхта входит в эту огромную каменную камеру, когда вокруг поднимаются стены, когда вода начинает работать не как поверхность, а как сила, когда ты видишь всю эту инженерную мощь вблизи — становится понятно, что человек иногда умеет не только разрушать красиво, но и строить с размахом.

Несса стояла у борта и смотрела широко раскрытыми глазами.

— Это невероятно.

— Ага, — сказал Дан. — Стоишь себе в коробке, и тебя везет не мотор, а уровень воды. Приятно чувствовать себя пробкой в очень умной бутылке.

— Ты все романтику испортишь, — вздохнула Оля.

— Наоборот. Я ее заземляю. Чтобы не улетела.

Игорь Сергеевич работал точно, спокойно, с таким лицом, будто ежедневно ставит яхты в пасть каменным великанам. Моторист тоже был собран, внимателен. Дан посмотрел на обоих и в который раз подумал, что государство умеет приставлять правильных людей, когда хочет.

Шлюзы поднимали их, потом опускали, и каждый раз это немного напоминало перемену декораций. Мир вокруг не менялся резко, но ты чувствовал — еще один переход пройден. Еще одна ступень пути ушла под киль.

— А мне нравится, — сказала Наташа. — Такое чувство, будто играешь в какую-то гигантскую настольную игру.

— Где фишка — мы, — добавила Лена.

— А бросает кости Дан, — сказала Маша.

— Конечно, — подтвердил он. — Я вообще подозреваю, что судьба давно играет мной как козырем.

— Скромность умерла? — спросила Оля.

— Нет, просто уступила место наблюдательности.

Они смеялись, фотографировались бы, если б время было другое, а так — просто запоминали. И это иногда надежнее.

* * *

Когда шлюзы остались позади, движение опять стало ровнее, и вскоре кому-то — на этот раз совершенно не Дану — пришла в голову мысль, что неплохо бы порыбачить.

— Кому пришла? — уточнил Дан, уже зная ответ.

— Всем, — сказала Оля.

— Это очень удобная форма коллективной безответственности.

Но сам он, конечно, был не против. Притормозили у хорошего места, где вода казалась спокойной, берег — мирным, а день — достаточно ленивым, чтобы позволить себе еще одну остановку.

Снасти появились быстро. Вообще в их путешествии начинало складываться ощущение, что на яхте можно найти все. Если не прямо сейчас, то через пять минут в каком-нибудь ящике обязательно обнаружится.

Рыбалка пошла весело и, как обычно, не без цирка. Кадыров, если бы был с ними, наверняка ругался бы на технику заброса у половины компании, но его не было, а потому все делали вид, что понимают в процессе примерно одинаково.

Дан понимал, конечно, лучше многих, но не настолько, чтобы строить из себя речного старца.

— Главное в рыбалке, — сказал он, устраиваясь рядом с Нессой, — выглядеть так, будто ты точно знаешь, что делаешь.

— А если не знаешь?

— Тогда особенно важно хорошо выглядеть.

Несса засмеялась. Ей эта забава нравилась. В ней вообще была приятная способность радоваться новому без жеманства.

Сначала клевало мелко, несерьезно. Потом пару рыбок все же вытащили. Потом Маша объявила, что рыба ей не нравится характером. Потом Лена заявила, что, если так пойдет дальше, они будут не ужинать, а знакомиться с уловом по именам.

И тут повезло Нессе.

Сначала она даже не поняла, что происходит. Только охнула и вцепилась в удилище обеими руками.

— Дан!

— Ага, — он уже был рядом. — Тяни. Только не дергай. Спокойно. Вот так.

— Она большая!

— Я вижу. Не паникуй. Работай.

Остальные мгновенно оживились, сбежались, начали подбадривать, давать советы, мешать, конечно, тоже.

— Несса, держи!

— Правее!

— Нет, левее!

— Да не ей, рыбе левее! — заорала Наташа и сама рассмеялась.

Рыбина и правда попалась солидная. Не чудовище, конечно, но для Нессиного первого серьезного трофея — более чем. Дан подстраховывал, подсказывал, в какой момент отпустить, в какой подтянуть, а в последний момент помог уже руками.

Когда добыча наконец оказалась на борту, восторгу не было предела.

— Я могу! — сияя, сказала Несса, раскрасневшаяся, счастливая, с выбившимися прядями и таким лицом, будто только что выиграла собственный маленький чемпионат мира.

— Можешь, — подтвердил Дан, глядя на нее с улыбкой. — Еще как можешь.

Потом прищурился.

— А покраснела чего?

— От радости!

— Или от удовольствия? Или от предвкушения? Хотя одно другому не мешает.

— Дан! — вспыхнула она еще сильнее.

— Все, теперь точно от всего, — заключил он.

Девчонки захохотали.

— Изверг, — сказала Оля, но тоже смеялась.

— Я вдохновитель, — поправил Дан.

Несса в итоге гордо сфотографировалась бы с уловом, если бы у них под рукой были нужные современные чудеса, а так просто стояла рядом и сияла. И этого было вполне достаточно. Такие моменты не хуже снимков держатся в памяти.

* * *

Плыть бесконечно хорошо, но даже хорошее иногда требует перерыва на совсем простое счастье. Поэтому ближе к полудню следующего дня они снова пристали к берегу. Не к великой реке уже, не к морю, а где-то на этом переходе вод и степей, у канала, у воды, у лета. Какая, в сущности, разница, если солнце есть, берег есть, свои рядом, а время пока еще принадлежит им.

Место было тихое, почти безлюдное. Песок, трава, теплая вода, ровный простор. Они высыпали на берег, как десант легкомыслия, и сразу стало хорошо. Полежать, растянуться, закрыть глаза, слушать воду, слушать девичий смех — да что еще человеку нужно, если он не совсем испорчен.

Дан лежал на спине, закинув руки под голову, и смотрел на своих красавиц. И мысль пришла совершенно закономерная.

Падишах.

Причем настоящий. Палубно-береговой. С мобильным гаремом из пяти совершенно разных, совершенно прекрасных, совершенно характерных Хюрем. И все пять способны не только целоваться, смеяться и смотреть так, что у него внутренности меняют порядок, но еще и спорить, командовать, побеждать его в футбол и организованно отнимать свободу воли.

Если честно, судьба над ним не издевалась. Судьба его откровенно баловала.

— Чего улыбаешься? — спросила Лена, устраиваясь рядом.

— Думаю.

— Это опасно.

— Не для меня. Для мира.

— Сам себя не похвалишь…

— Так вы же заняты, — сказал он и тут же