«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина

А сам, кажется, думал: “Да и что за спанье без клопа?”».

Аргумент верного слуги, коли был бы произнесён вслух, ошеломил-таки барина! Как поразил, верно, услышанный где-то сей резон самого автора «Обломова» Ивана Александровича Гончарова.

Вновь обратимся к Пушкину, вернее, к незавершённому его роману «Пелам»: «Третий гувернёр… был сумасшедший, и в доме только тогда догадались о том, когда пришёл он жаловаться… на меня и на Мишеньку за то, что мы подговорили клопов со всего дома не давать ему покою…»

Возможно, о подобном случае, памятном Натали Гончаровой с детства и связанном с родной её бабушкой, рассказывала мужу-поэту сама молодая супруга: «В чудный ясный день выехали они (всё семейство) в четырёхместном экипаже цугом, с гайдуками на запятках, как вдруг завидели ехавший навстречу рыдван бабушки Надежды Платоновны… Старуха Гончарова зычным голосом приказала остановиться и принялась её (невестку Наталию Ивановну) во всеуслышание отчитывать, заодно с мужем… взводя на обоих всевозможные обиды и напраслины, которые ей подсказывал её больной мозг. Одно из самых тяжёлых оскорблений было, что по злобе на неё её негодный сын собрал в коробку тараканов со всей Москвы и скрытно напустил их на её дом! Толпа прохожих и зевак густым кольцом окружили экипажи, громким смехом отвечая на болезненный бред старухи; барышни растерянно прижимались друг к другу…» Во всяком случае, так со слов матери изложила ту отнюдь не весёлую историю её дочь Александра Ланская.

Что ж, ужасные семейные невзгоды, что выпали на долю некогда милой барышни Наденьки Мусиной-Пушкиной, ставшей в замужестве госпожой Гончаровой, отозвались её сильным душевным расстройством. Отсюда и те бредовые жалобы старушки, так необычно обратившиеся строчками пушкинского романа.

Верно одно: все эти вредоносные доисторические клопы, вши, тараканы воистину неистребимы! Но, не забавно ли, – подчас и они вознаграждены добрым живым словом?! Классик двадцатого века Михаил Булгаков устами своего героя, генерала Чарноты, будто выводит некую «энтомологическую формулу» их полезности: «Разбираться всё-таки нужно в насекомых. Вошь – животное военное, боевое, а клоп – паразит…» Вот и весь сказ!

А напоследок ярчайшая сценка тараканьих бегов в Константинополе из того же булгаковского «Бега»:

«Артур. Мсье, дам! Бега открыты! Невиданная нигде в мире русская придворная игра! Тараканьи бега! <..> Любимая забава покойной императрицы в Царском Селе!

Появляются двое полицейских – итальянский и турецкий.

Первый заезд! Бегут: первый номер – Чёрная Жемчужина! Номер второй – фаворит Янычар.

Итальянцы-матросы (аплодируют, кричат). <..>

– Да здравствует Янычар!

Англичане-матросы (свистят, кричат).

– Эуэй! Эуэй! [Away! Away! – Долой! Долой! (англ.)] <..>

Артур. Третий – Баба-Яга! Четвёртый – Не плачь, дитя! Серый в яблоках таракан! <..> Шестой – Хулиган! Седьмой – Пуговица!

Крики: “Э трэп!” [A trap! – Ловушка! (англ.)] Свист.

Артур. Ай бег ер пардон! [I beg your pardon! – Прошу прощения! (англ.)]

Никаких шансов! Тараканы бегут на открытой доске, с бумажными наездниками! Тараканы живут в опечатанном ящике под наблюдением профессора энтомологии Казанского императорского университета, еле спасшегося от рук большевиков! Итак, к началу!»

Всё же «тараканий царь» Артур хитростью сумел-таки сорвать свой куш. «Душный город! И это позорище – тараканьи бега!» – негодует другой герой – Хлудов, возненавидевший и чужой ему Константинополь, и мерзкие здешние развлечения.

По счастью, в пушкинские времена о тараканьих бегах и не слыхивали. А с самими тараканами расправлялись очень даже просто. Впрочем, как и с блохами.

Ты помнишь ли, ах, ваше благородье,

<..>

Ты помнишь ли, как за горы Суворов

Перешагнув, напал на вас врасплох?

Как наш старик трепал вас, живодёров,

И вас давил на ноготке, как блох?

Саркастические те стихи, полные патриотизма, нацелены против бонапартистской песни «Ты помнишь ли?», сочинённой Полем Дебро. Правда, французскую ту песенку Пушкин ошибочно приписывал перу поэта-сатирика Пьера-Жана де Беранже, или, как именует его Пушкин, – г-на Беранжера.

Однако исторический образ русского полководца и яркий пример, как Суворов, точно с блохами, разделывался с неприятелем, пригодились Пушкину для достойного ответа недругам России!

«Саранча летела»

Не забудем ещё об одном поистине зловредном насекомом – саранче, являвшейся время от времени в виде несметных стай и несущих голодную смерть жителям полуденной России. Стаи эти, схожие с «летучими облаками» или «тучами», насчитывали миллиарды особей, а площадь их достигала неимоверных размеров. Не зря же ещё с глубокой древности нашествие саранчи именовалось «восьмой египетской казнью», роковым знамением для фараона: «Подул сильный ветер, а за ветром налетели на Египет полчища саранчи, сожрав всю зелень вплоть до последней травинки на земле египетской».

История одного пушкинского четверостишия, связанного с этим опасным прожорливым насекомым, вплелась в жизненную канву поэта. И всего-то несколько строк:

Саранча летела, летела

И села.

Сидела, сидела – всё съела

И вновь улетела.

Как-то повелось считать, что сей ироничный отчёт в стихах Александр Сергеевич Пушкин, посланный на борьбу с саранчой, якобы подал своему тогдашнему непосредственному начальнику графу Воронцову.

Давняя та злополучная командировка, получившая название «Дело о саранче», подверглась тщательному изучению пушкинистов. Ведь именно она, в числе других обстоятельств, и стала одной из причин недоброжелательства к поэту всесильного генерал-губернатора графа Михаила Семёновича Воронцова. А затем – и скорого отъезда Пушкина из милой его сердца Одессы в северное сельцо Михайловское.

Предыстория такова: в 1823 и в 1824 годах юг России, помимо засухи и неурожая, поразило другое страшное бедствие – нашествие полчищ саранчи. При генерал-губернаторе Новороссии и полномочном наместнике Бессарабской области графе Воронцове спешно создана комиссия, призванная принять действенные меры по борьбе с саранчой.

Подобно военным сводкам летом 1824-го в Одессу стекались вести: вот полчища саранчи двинулись в сторону Подольской губернии, вот – «ставшая на крыло» саранча разлетелась уже по южным губерниям. Особо «порезвилось» ненасытное насекомое в Крыму: «Саранча распространилась в ужасном количестве… Река Салгир была остановлена в течении своем упавшею в неё тучею сих вредных насекомых, и 150 человек несколько дней и ночей работали для очищения протока. Более 300 четвертей собрано оных в одном пункте. Некоторые дома около Симферополя до того наполнены ими, что жители принуждены были выбраться из них».

Саранча. Гравюра XVIII в.

Посему графом Воронцовым в числе предпринятых спасительных действий было и это предписание, датированное маем 1824 года: «Состоящему в штате моём ведомства Коллегии Иностранных дел Господину Коллежскому Секретарю Пушкину.

Желая удостовериться о количестве появившейся в Херсонской Губернии саранчи, равно