Антон Чехов - Полина Ребенина

у чеховских героев, у него самого как раз была, и над собой он много работал – об этом позже скажет жене, – своею жизнью подтвердил заключительные строки письма: „Чтобы воспитаться и не стоять ниже уровня среды… нужны беспрерывный, дневной и ночной труд, вечное чтение, штудировка, воля. Тут дорог каждый час“. То есть до конца жизни продолжался в нем процесс самовоспитания. Писатель, многократно изобразивший процесс засасывания человека средой, был противником теории „невиновности индивидуальной воли“. Подобные взгляды он иронически изобразил в „Дуэли“: „Понимайте так, мол, что не он виноват в том, что казенные пакеты по неделям лежат нераспечатанными и он сам пьет и других спаивает… Причина крайней распущенности и безобразия, видите ли, лежит не в нем самом, а где-то вне, в пространстве… Причины тут мировые, стихийные… он – роковая жертва времени, веяний, наследственности“.

Выйдя из рабьей среды и возненавидев ее такой испепеляющей ненавистью, которая впоследствии наполнила все его книги, он еще подростком пришел к убеждению, что лишь тот может победоносно бороться с обывательским загниванием человеческих душ, кто сам очистит себя от этого порока. И два основных свойства характера казались ему особенно мерзкими: надругательство над слабыми и самоуничижение пред сильными, – именно с ними он боролся в первую очередь. Первый – это высокомерие перед слабыми в его бесчисленных формах – грубость, заносчивость, чванство, надменность, высокомерие, зазнайство, самохвальство, спесивость. И второе – самоуничижение перед сильными, – которое искоренить было еще труднее. Потребовались героические усилия воли, чтобы рожденный в „приниженном, скопидомном быту, где кланялись каждой кокарде и пресмыкались перед каждым кошельком, мог выработать в себе такую великолепную гордость“.

Самовоспитание, работа над собой, дисциплина – это то, что отличало Антона от старших братьев. Братья Александр и Николай были натуры артистические и богемные. Талантливые и разбросанные. Уж одно пьянство путало им все расчеты, вносило сумбур и горе. Брат Антон жил очень сдержанно, внешне веселый и, как всегда, остроумный, внутренне, как отец, одинокий, но закаленный и твердый. Распущенности в нем не видно. Был ответственным и исполнительным. Надо написать издателю Лейкину рассказик к понедельнику – просидит ночь, а напишет. И свезет на Николаевский вокзал, прямо к поезду. Если выйдет затруднение с доставкой, то приложит все усилия, чтобы не опоздать – с дачи под Воскресенском пришлось раз отправлять рассказ в Петербург „с богомолкою“.

Антон Чехов с братом Николаем. 1883 г.

Необходима была железная воля, чтобы, испытывая невыносимые муки от езды по бездорожью Сибири, не повернуть откуда-нибудь из Томска домой, а проехать до конца все одиннадцать тысяч верст. Но ярче всего эта могучая воля сказывается в писательстве Чехова. Великолепная самостоятельность всех его вкусов и мнений, его дерзкое презрение к тогдашним интеллигентским – уже окостенелым – идеалам и лозунгам, которое так отпугнуло от него кружковую либеральную критику, деспотически требовавшую, чтобы он подчинял свое вольное творчество ее сектантским канонам, – какой нужен был для этого сильный характер!

Какая, в самом деле, нужна была сила духа, чтобы среди нетерпимых, узколобых людей, воображающих себя либералами, развернуть свое знамя, на котором написано крупными буквами: „Я не либерал, не консерватор, не постепеновец, не монах, не индифферентист… Я ненавижу ложь и насилие во всех их видах, и мне одинаково противны как секретари консисторий, так и Нотович с Градовским. Фарисейство, тупоумие и произвол царят не в одних только купеческих домах и кутузках; я вижу их в науке, в литературе, среди молодежи. Мое святое святых – это человеческое тело, здоровье, ум, талант, вдохновение, любовь и абсолютнейшая свобода – свобода от силы и лжи“.

Как бы мы ни оценивали этот вызов эпохе, этот бунт против ее святынь и канонов, – а жизнь очень скоро показала, что вся эта свобода была иллюзорной, – мы должны признать, что в ту пору нужна была неслыханная смелость для такого отстаивания личной свободы. Пусть даже впоследствии выяснилось, что Чехов был во многом неправ, эта внутренняя свобода убеждений и верований была отвоевана им навсегда и чувствовалась всеми до конца его дней как одна из привлекательнейших черт его личности.

Это ощущал в нем Горький, который писал ему с удивлением и радостью: „Вы, кажется, первый свободный и ничему не поклоняющийся человек, которого я видел“.

„Между нами Вы – единственно вольный и свободный человек, и душой, и умом, и телом вольный казак, – писал ему Владимир Тихонов в восьмидесятых годах. – Мы же все „в рутине скованы, не вырвемся из ига“. „Первый свободный человек“, „единственный свободный человек“ – сколько нужно было смелости, чтобы в тогдашней России заслужить такое почетное звание.

Свобода Чехова от тирании готовых идей и общепризнанных догматов всякому бросалась в глаза. Даже юный московский студент А. Тугаринов, не отличавшийся большой проницательностью, и тот в одном из своих писем к нему не мог не отметить этой чудесной и редкостной особенности его дарования. „Главный элемент творчества (говорится в письме. – К.Ч.) – чувство личной свободы, – чего нет у русских авторов“, – замечает Ваш профессор Николай Степанович из „Скучной истории“. Очевидно, профессор не читал Вас… То есть из русских писателей вы один обладаете личной свободой.“ О том же говорил Чехову беллетрист В. Л. Кигн (Дедлов) в письме от 21 ноября 1903 года: „Что касается самого важного для крупного таланта, сметь быть правдивым, так это свойство у Вас все растет. Вы смотрите жизни прямо в глаза, не мигая, не бегая глазами. Вы смотрите своими глазами, думаете своей головой, не слушая, что говорят о жизни другие, не поддаваясь внутреннему искушению и видеть то, что хотелось бы видеть. Это искусство самое трудное, а в авторах самое редкое“.

Иван Бунин в своих воспоминаниях о Чехове тоже восхищается его духовной свободой и говорит, что в основе этой свободы было великолепное спокойствие Чехова. „Может быть, именно оно, – пишет Бунин, – дало ему в молодости возможность не склоняться ни перед чьим влиянием и начать работать так беспритязательно и в то же время так смело, без всяких контрактов со своей совестью“. Мне сдается, что одного спокойствия для этого мало: что в рабьем обществе завоевать себе максимум возможной в ту пору свободы, нужна была раньше всего необыкновенная, упорная воля».

11. Перевоспитание семейства

Влияние Антона на жизнь семьи Чеховых со временем становилось всё заметнее. Он воспитывал не только самого себя, но и членов своей семьи. Постепенно изменилось распределение ролей. Брат Михаил вспоминал об этом так: «Так как отец в это время жил у Гаврилова, то