Антон Чехов - Полина Ребенина

волею судеб его место в семье занял брат Антон и стал как бы за хозяина. Личность отца отошла на задний план. Воля Антона сделалась доминирующей. В нашей семье появились вдруг неизвестные мне дотоле резкие, отрывочные замечания: „Это неправда“, „Нужно быть справедливым“, „Не надо лгать“ и так далее».

Стремление Антона к перевоспитанию членов семьи в другом, более возвышенном духе заметно лучше всего по его письмам. Студентом 2-го курса он напишет старшему брату письмо, говорящее о внутреннем чувстве достоинства и о непозволительности его оскорблять: «Александр! Я, Антон Чехов, пишу это письмо, находясь в трезвом виде, обладая полным сознанием и хладнокровием… Если я не позволяю матери, сестре и женщине сказать мне лишнее слово, то пьяному извозчику не позволю оное и подавно. Будь ты хоть 100 000 раз любимый человек, я, по принципу и почему только хочешь, не вынесу от тебя оскорбления… Слово „брат“… я готов выбросить из своего лексикона во всякую пору». Это было первое письмо из тех, которые напишет на эти темы братьям Чехов, – о человеческом достоинстве, воспитанности и самовоспитании, об отвратительности лжи, о сострадательности и мужестве.

Брат Александр в это время уже не жил с семьей. И не только не помогал, но и вел жизнь совершенно безалаберную. Михаил вспоминал: «Мы даже очень редко его видели. Он бесконечно долго учился в университете, и что он в это время делал, чем занимался, мы не знали. У него было два товарища по математическому факультету – братья Леонид и Иван Т. Они были круглыми сиротами, были очень богаты, и душеприказчиком у них был инспектор народных училищ В. П. Малышев, живший в их же доме на 1-й Мещанской. В описываемое время братья Леонид и Иван Т. достигли совершеннолетия и, будучи еще молокососами, приняли от Малышева все имение и капиталы, доставшиеся им от родителей. Начался кутеж. Сорили деньгами, напивались, держали около себя подозрительных женщин. С ними покучивал и наш Александр. Он познакомил с ними и нашего скромного брата Ивана, который держался в сторонке и вел себя так солидно, что резко выделялся на фоне этой развеселой жизни».

Александр Чехов. 1881 г.

На него обратил внимание инспектор Малышев и проникся к Ивану Чехову симпатией. Они разговорились. Узнав, что по обстоятельствам, совершенно от него не зависящим, Иван лишился возможности продолжать свое учение в гимназии и теперь готовится в учительскую семинарию военного ведомства, он решил ему помочь. Как инспектор народных училищ Московской губернии, он предложил ему держать экзамен сразу на приходского учителя и немедленно же отправляться на место. Иван поехал в Звенигород, выдержал там несложный экзамен и вскоре же был назначен Малышевым в заштатный городок Воскресенск Московской губернии. Он уехал туда и в будущем помогал всей семье, организовав их летний отдых в Воскресенске.

Таким образом Ивана Антону Чехову воспитывать не пришлось. Сестра тоже поддалась его благотворному влиянию сразу. Отец же, словно закоренелый старовер, был тверд, как кремень, но и он преисполнился такого огромного уважения к Антону как основному охранителю и спасителю семьи, что постепенно признал его главой семейства и согласился следовать его правилам. Со старшими братьями Александром и Николаем было труднее. Оба были чрезвычайно даровитыми людьми, но по характеру оказались слабыми, дряблыми натурами. И напрасно Антон обрушивал на них всю могучую свою педагогику, они трусливо убегали от нее, и, по словам Михаила, «оба погибли зря, растратив свои дарования впустую».

А в марте 1886 года Антон написал своему брату Николаю замечательное письмо. В нем он пытался не только помочь своему брату встряхнуться и подняться, но и описывал собственноручно выработанные нравственные устои. Это настолько серьезное письмо, что вкратце процитируем его: «Уверяю тебя, что как брат и близкий к тебе человек я тебя понимаю и от всей души тебе сочувствую… Все твои хорошие качества я знаю… ценю их и отношусь к ним с самым глубоким уважением. Я… могу даже перечислить эти качества. По-моему, ты добр до тряпичности, великодушен, не эгоист, поделяешься последней копейкой, искренен; ты чужд зависти и ненависти, простодушен, жалеешь людей и животных, не ехиден, не злопамятен, доверчив… Ты одарен свыше тем, чего нет у других: у тебя талант. Этот талант ставит тебя выше миллионов людей, ибо на Земле один художник приходится только на 2 000 000… Талант ставит тебя в обособленное положение: будь ты жабой или тарантулом, то и тогда бы тебя уважали, ибо таланту все прощается. Недостаток же у тебя только один. В нем и твоя ложная почва, и твое горе, и твой катар кишок. Это – твоя крайняя невоспитанность… Дело в том, что жизнь имеет свои условия… Чтобы чувствовать себя в своей тарелке в интеллигентной среде, чтобы не быть среди нее чужим и самому не тяготиться ею, нужно быть известным образом воспитанным… Сказывается плоть мещанская, выросшая на розгах, у рейнскового погреба, на подачках. Победить ее трудно, ужасно трудно! Воспитанные люди, по моему мнению, должны удовлетворять след<ующим> условиям:

1) Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы… Они не бунтуют из-за молотка или пропавшей резинки; живя с кем-нибудь, они не делают из этого одолжения, а уходя, не говорят: с вами жить нельзя! Они прощают и шум, и холод, и пережаренное мясо, и остроты, и присутствие в их жилье посторонних…

2) Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам. Они болеют душой и от того, чего не увидишь простым глазом. Так, например, если Петр знает, что отец и мать седеют от тоски и ночей не спят, благодаря тому что они редко видят Петра (а если видят, то пьяным), то он поспешит к ним и наплюет на водку. Они ночей не спят, чтобы помогать Полеваевым, платить за братьев-студентов, одевать мать…

3) Они уважают чужую собственность, а потому и платят долги.

4) Они чистосердечны и боятся лжи, как огня. Не лгут они даже в пустяках. Ложь оскорбительна для слушателя и опошляет в его глазах говорящего. Они не рисуются, держат себя на улице так же, как дома, не пускают пыли в глаза меньшей братии… Они не болтливы и не лезут с откровенностями, когда их не спрашивают… Из уважения к чужим ушам, они чаще молчат.

5) Они не уничижают себя с тою целью, чтобы вызвать в другом сочувствие. Они не играют на струнах чужих душ, чтоб в ответ им вздыхали и нянчились с ними. Они не говорят: „Меня не понимают!“ или: „Я разменялся на мелкую монету!..“,