Батя одного хулигана - Алёна Амурская

стояла перед ней с ощущением, что мне только что дали пощёчину белыми перчатками. И только потом до меня дошло, что она говорит об утреннем инциденте с часами Ромы Гаранина.

- Я просто вынуждена вам напомнить, - укоризненно продолжала Шипицына, - что вмешиваться в проблемы детей с родителями недопустимо с точки зрения профессиональной этики. Особенно когда речь идёт о личных отношениях руководства и его семьи. Мы ведь понимаем, о чём я?

Я понимала. Очень даже.

Раз она видела нашу сцену с часами, то её «профессиональная озабоченность» попахивала ревнивой борьбой за внимание директора. Да и позже моя любимая неунывающая химичка Алла подтвердила эти подозрения за обедом, тихо посмеиваясь в кулак:

- Да у неё это больная тема!.. Не удивляйся, если Шипицына на тебя шипит в полном соответствии со своей говорящей фамилией да и с натурой своей... змеиной. Марианна Григорьевна и сама пыталась приручить Ромку, чтобы подобраться к отцу. Только мальчик её терпеть не может, и всё. Так что теперь ты у неё заноза в горле. Раздражитель в чистом виде.

Вот теперь пазл и сложился.

У неё не получилось, зато у меня - пусть случайно, но получилось хоть что-то. Мальчик впервые за долгое время посмотрел на отца с неуверенной благодарностью, без замкнутого вызова в глазах. И, судя по всему, именно это Марианна Григорьевна мне и не могла никак простить.

Великолепно, что еще тут скажешь. То есть я теперь в школьной иерархии - угроза не только директорскому авторитету, но и завучевой самооценке.

Я сгребла последнюю стопку листов, вздохнула и потянулась за ведомостью, которая уползла под стол. Потянулась... и зацепилась рукавом за нижнюю кромку.

- Отлично, - пробормотала я сквозь зубы, - теперь ещё и мебель против меня.

Пока я пыталась высвободиться, в коридоре послышались шаги: одни - широкие, тяжёлые, уверенные; другие - семенящие, с бодрым поцокиванием каблуков. И по голосам уже было ясно: это директор Гаранин и завуч Шипицына. Дверь скрипнула, и они вошли в учительскую. Судя по звукам, меня не заметили - лампа освещала только часть комнаты, а я сидела в тени за столом.

Ну зашибись, блин. Ещё и вовремя - я как раз застряла под столом, как археолог, который внезапно понял, что пещера решила его не выпускать.

Дёрнувшись, я уронила папку и замерла. Если сейчас вылезу, сделаю хуже - буду выглядеть, словно специально подслушивала.

Ладно. Притворимся мебелью.

- Евгений Александрович, - пропела Шипицына своим мягким, заботливым голосом, от которого у меня сводило скулы, - я всё понимаю, но Ангелина Андреевна слишком активно вмешивается...

Я замерла, стараясь даже не дышать, и попутно аккуратно старалась отцепить рукав своей вязаной кофточки от неровного края стола. Петелька высвободилась только с третьей попытки.

- Вмешивается? - голос директора прозвучал холодно, почти лениво.

- Ну… вы же сами видели, как она сегодня «спасала» вашего сына. Это… трогательно, но непедагогично. С детьми она чрезмерно эмоциональна, а с вами - слишком фамильярна. Это непрофессионально, Евгений Александрович.

Вот уж кто бы говорил о профессиональной этике!

Я почувствовала, как щёки заливает жар, а в груди сжалось что-то похожее на смесь обиды и злости. Так и подмывало вылезти из-под стола и возразить, но я вовремя себя одернула. Сейчас уже слишком поздно суетиться.

Несколько секунд стояла тишина. Потом Гаранин ответил негромко, но так, что у меня мурашки пошли по спине:

- Я сам решу, кто и как ведёт себя в моей школе. И не советую вам обсуждать коллег за спиной, Марианна Григорьевна.

Воздух в кабинете стал плотным, как перед грозой. Шипицына, похоже, не ожидала такого ответа.

- Я… я только хотела предупредить… - неуверенно пробормотала она.

- Предупреждать будете учеников, - перебил он, не повышая голоса. - Пусть Ангелина Андреевна работает так, как считает нужным.

Шипицына постояла секунду, потом шумно втянула воздух, будто получила пощёчину, и выдохнула.

- Как скажете, Евгений Александрович! - с заметной горечью в голосе бросила она и процокала на выход, плотно прикрыв дверь.

Повисла тишина, глухая и тяжелая.

Гаранин молча стоял у окна, держа руки в карманах, и тень от лампы ложилась на его резкий чеканно-красивый профиль, как броня. Он просто смотрел куда-то в темноту за стеклом, где отражался его силуэт.

Я всё ещё сидела на полу, боясь пошевелиться, но вдруг поняла, что не хочу больше прятаться под столом, как глупая школьница... и плевать, что он обо мне подумает. Так что мгновенно решившись, я просто встала и выпрямилась.

Бумаги в руках дрожали от странного, почти неловкого ощущения. Было как-то странно осознавать, что Гаранин вдруг оказался в этой школе тем, кто встал между мной и сплетнями.

Директор никак не отреагировал на моё появление, и стало ясно, что мои прятки под столом с самого начала не были для него секретом. Не поворачиваясь, он тихо сказал:

- Всё подслушали?

Я моргнула, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

- Это случайно, - призналась честно.

Гаранин чуть склонил голову, но по-прежнему не оборачивался.

- Вот и оставьте это между нами.

Он сказал это спокойно, без угрозы, а потом просто направился к выходу. Шаги его гулко отдались в пустой учительской. На пороге он остановился было на секунду, словно что-то хотел добавить… но не стал.

Дверь закрылась.

Я осталась стоять в полумраке, с кипой бумаг в руках и ощущением какой-то очень важной недосказанности. И вдруг с острым волнением поняла: он меня только что защитил... не как директор.

Как мужчина.

Глава 14. "Весёлое совещание"

Глава 14. "Весёлое совещание"

Следующим вечером мы с физруком Константином Сергеевичем готовили зал к утренней линейке. Он был из тех людей, по которым сразу видно: школьная жизнь не только не убила в нём самоиронию, но и закалила её до состояния титана.

- Ангелина Андреевна, вы