Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

Молодец, хорошо работает. Я чувствовал, как под защитным костюмом весь пропотел, но остановился только, когда оттащил Ходенко метров на двадцать. Дыхание? Пульс? Парень был без сознания, но организм работал. Пока. От паров бериллия в любой момент мог начаться отек легких, поэтому укладывать тело на спину или даже на бок — верная смерть. Только сидя.

— Чистую воду! — сняв противогаз, я дождался, пока мне принесут ведро с тряпкой и обильно протер глаза, рот и нос. Теперь свежий воздух не потянет в легкие новые частицы бериллия, которые могли там осесть.

— Эй! Да пустите меня! — мимо Романовой, взяв ту за счет раза в три большей массы, ко мне прорвался мужик. — У меня там гараж! В смысле, не у меня, но там вещи же. Тушить надо, пока пламя дальше не пошло!

Романова потянулась за пистолетом. Это хорошо, что она готова, вот только сначала можно было проверить и кое-что попроще.

— ЦКЗ ЛФТИ! — я поднялся на ноги. — Всем держать дистанцию и принесите шины, чтобы разметить опасную зону! Скоро приедут наши люди со спецсредствами, и уже они все потушат!

Небольшая толпа, собравшаяся возле Романовой на мгновение замерла.

— Какая-такая опасная зона?

— А какие у них спецсредства?

— ЦКЗ? Не слышал про такую контору, но звучит… Опасно.

Обсуждения и оставшиеся без ответов вопросы сменились сначала неспешным движением, но довольно быстро люди поняли, как они на самом деле могут помочь, и принялись действовать. Даже нервный хозяин не своего гаража обвел взглядом меня, мой необычный костюм, задержался взглядом на снятом, но все еще висящем на шее противогазе, и предпочел сдать назад.

— Что ты придумал? — Романова подобралась поближе вместо него. — Прозвучало почти как УГБ НКВД.

— ЦКЗ — центр контроля заражения. Подобного отдела у нас, конечно, пока нет, но вот стоило бы завести. Кстати, ты нашла телефон?

— Людей было много, пришлось рискнуть.

— Как? — у меня появились нехорошие предчувствия.

— Поймала человека из соседнего дома. У них там как раз недавно провели линию для одного профессора. Он должен добежать, позвонить, зачитать с бумажки то, что я сказала.

В голове закрутились тысячи вариантов того, что могло бы пойти не так. Начиная с банального, что случайный человек просто отложит на попозже просьбу незнакомой ему девушку. А то и вовсе забудет. Но, как ни странно, средний уровень ответственности в обществе оказался повыше, чем в мое время. Про звонок не забыли, и наши, дернув один из заводских «ЗИСов», приехали всего через двадцать минут.

Почти одновременно с пожарными, скорой и милицией. И вот здесь все разом стало немного сложнее. В одиночку точно бы всех не удержал, а ядовитый дым все еще продолжал стоять в воздухе. Помогли мат, солидная группа поддержки и то, что я в итоге требовал не так уж и много. В итоге респираторы надели все, кто тушил пожар. Огонь, впрочем, уже и сам опадал, люди расслабились, вот только это было лишь начало работы.

Оксид бериллия, зараза такая, крайне ядовит и, что вдвойне неприятно, не распадается, а будет ждать своего часа, словно змеюка в засаде. Поэтому работы предстояло много. Собрать всю гарь и пыль: что-то нашими пылесосами с двойными фильтрами, что-то тряпками. И это тоже не все. Пыль, пепел разлетелись на десятки метров во все стороны, легли на землю, на гаражи, и с ними тоже нужно было разбираться.

— Вызывай Зальцмана, Попкова и Мерецкова, — только сейчас я осознал весь масштаб неприятностей и сразу стало понятно, что без подмоги тут не справиться.

Командарм в этом списке был на первый взгляд уже перебором, но… Учитывая мои непростые отношения с НКВД и то, что в такой ситуации без силовиков не обойтись, надо было срочно подбирать им замену. А родная милиция постоянно порывалась перехватить контроль над ситуацией. Приехавшего в самом начале сержанта я сбрил вместе с остальными, да и не до того ему было — помогал держать охранение и носить воду. Вот только он не только помогал, но вызвал кого-то постарше. И уже целый капитан Управления рабоче-крестьянской милиции оставаться просто наблюдателем никак не собирался.

* * *

Геннадий Волков выставил конные патрули, определил зоны для сбора и хранения материальных ценностей, которые удастся вынести из зоны пожара, чтобы сохранить их, описать, а потом вернуться владельцам. В общем, что-то было как обычно. Например, легкая нервозность из-за ожиданий диверсии во время съезда партии, про которую им их капитан с очень жизненной фамилией Обломов все уши прожужжал. А вот странные институтские выбивали из колеи.

Целая толпа приехала, кучу своего оборудования странного привезли, и главное, какой-то мелкий студент постоянно всюду продавливал свои правила. Гена попробовал с ним поговорить, выяснить детали и между делом намекнуть, что это он тут должен быть главным… А потом сам не понял, как оказался в охранении на проверке документов и переписи всех добровольных помощников. Пришел в себя, попробовал поговорить еще раз и получил в задачи поквартирный обход всех соседних домов. Чтобы выявить не было ли рядом с пожаром посторонних, ускользнувших от основного учета.

— А кто это такой? — к Гене подошел молодой врач со скорой и ткнул пальцем в того самого студента.

— Он говорит, что Виктор Антонов, люди — что из ЦКЗ.

— Что за ЦКЗ?

— Я не слышал, какой-то центр по контролю заражения. Ну да, еще разберемся. Кстати, а вы чего тут сидите? Вроде же забрали того горелого.

— Антонов сказал следить за всеми, кто был рядом с возгоранием. Пожарных вон тоже задержал, все ругаются, но… Возможно, он в чем-то и прав. Один мужик уже грохнулся, мы его качали. Не знаю, конечно, случайность или нет.

— Илья Валентинович! — Гена увидел, как к ним подлетела служебная «Эмка», и из нее выскочил красный от злости Обломов. Кажется, отправленный еще в момент выезда сигнал о пожаре, оторвал капитана от какого-то важного дела, и тот готов был рвать и метать.

— Что тут творится? Откуда столько посторонних? Разгоняйте всех! — Обломов попытался сходу взять ситуацию под свой контроль, но… Случилось странное.

Мало того, что никто не пошевелился, так все собравшиеся еще и разом посмотрели на того наглого студента, что командовал тут все это время, словно ожидания его разрешения. И, самое странное,