Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

часы на стене. Рш-ршш шелестели бериллиевые блоки, пока Смирнов с усилием двигал их по лабораторному столу. Сколько он уже здесь? Всего полчаса? А казалось бы, целую вечность… Если Гоглидзе еще немного задержится, то, наверно, и не будет смысла начинать. Долго на объекте находиться нельзя по правилам безопасности: два часа и на выход. А не придешь, и охрана, навостренная той наглой москвичкой, тут же отправится по твою душу.

Прошло еще десять минут, когда дверь резко распахнулась, и на пороге показался довольный Игорь

— Все, как я и сказал, — гордо выпалил он и помахал связкой ключей. — Только надо по-быстрому. Сашка сказал, что подождет снаружи, но у него тоже дела. Лучше не наглеть.

— Ага, — немного потерянно ответил Смирнов и медленно побрел за продолжающим болтать товарищем.

Глава 7

Склад номер два.

Смирнов аккуратно вписал себя в журнал, а потом осторожно зашел в шлюз. Из-за пониженного давления внутри вместе с ним ворвался воздух, встопорщив одежду и подняв дыбом волосы. Под потолком зажглась красная лампа, включился обратный отсчет — минута, и вентилятор перестал гудеть, давая давлению выровняться.

— Я тебя жду, — с той стороны помахал рукой Игорь.

— Скоро буду, — Смирнов открыл следующую дверь и зашел в само хранилище.

Тут было заметно теплее, чем в коридоре: Антонов страховался, чтобы влажность ни в коем случае не выросла, портя сложенные в левом углу графитовые блоки. Смирнов провел ладонью по одному из них, и какой же он был гладкий. Словно отполированное до блеска стекло — впрочем, почему словно? Их же на самом деле шлифовали, чтобы обеспечить в итоге максимальную точность и плотность укладки.

— Но мне нужны не они…

Смирнов повернулся к правой половине склада, где в глаза сразу же бросался огромный железный ящик с табличкой «ЗМИ-4» — Завод металлоизделий номер четыре. У них в университете тоже стоял сейф их производства. Тяжеленный, стенки двойные, между сталью то ли песок засыпан, то ли бетон залит, чтобы в случае пожара бумаги все равно не пострадали. У такого дверцу откроешь, так нужно усилие приложить, чтобы потянуть ее на себя.

Стало неуютно забираться в такое место, но не останавливаться же, когда столько сделано. Смирнов вытащил длинный двойной ключ и повернул его. Раз, и щелкнули запоры сверху дверцы, два — щелчок снизу, три — легкая вибрация ударила по ручке, и он резко потянул ее на себя. Внутри сейф оказался разбит даже не на полки, а на соты, на одной из которых лежал стальной цилиндр. Еще одна защитная оболочка. Смирнов выхватил цилиндр и поспешил закрыть сейф, теперь казалось, будто тут ничего неправильного и не происходило. Стало немного легче.

Вернувшись в лабораторию, он выставил наружу попытавшегося было возмутиться Гоглидзе, а потом начал откручивать крышку. Та сидела плотно, при создании защитного цилиндра точно использовали какой-то асбестовый уплотнитель. На мгновение даже стало страшно: он столько всего сделал, а теперь сил не хватит, чтобы крышку открутить. К счастью, она все-таки поддалась. Смирнов отложил ее в стороны и вытащил наружу свою добычу.

— Диаметр четыре сантиметра, высота четыре и два, — он на глаз оценил размеры этого округлого куба.

Дал ему скатиться на ладонь, и та невольно пошла вниз. Уран оказался тяжелее, чем выглядел, и мозг, обманутый небольшими визуальными размерами, не сразу в это поверил. Смирнов читал в книгах, что в подобную ловушку сознания попадают люди, взявшие в руку золото. Уран был примерно таким же по плотности.

— Серебристый, без запаха… — Смирнов записал внешние признаки.

Теперь пришло время самого интересного. Он положил кусок урана на стол и принялся проверять показатели подготовленных детекторов. Счетчик Гейгера-Мюллера показывал фоновое излучение, ионизационная камера — ноль пять миллирентген час, тоже фон. Новый датчик — зафиксировал полтора импульса на минуту. Смирнов все это аккуратно записал и поставил рядом с тором урана первую бериллиевую пластину. Тяжело было: респиратор, костюм и свинцовый фартук очень мешались, но он справился.

Новые показатели. Счетчик Гейгера показал рост на 60 процентов, ионизационная камера — в два раза до 1 миллирентгена, а вот новый сцинтилляционный датчик выдал аж десятикратный прирост числа вспышек от движения нейтронов. Точность новой технологии уже можно было считать подтвержденной, но Смирнов не собирался останавливаться. Вторая стенка — теперь он смотрел только на счетчик импульсов. В полтора раза, значит линейная зависимость. Пока линейная. Впрочем, даже так возможность усилить поток нейтронов, просто отражая его обратно, выглядела невероятно.

И как только Антонов просто в теории смог обо всем этом догадаться?

Смирнов покачал головой и поставил третью стенку — 33 импульса, четвертую — 48. После этого пришлось повозить, чтобы все пересобрать, добавив сначала низ из бериллия — 96 импульсов, и верх — все сто шестьдесят. Излучение выходило в двадцать раз выше фона, осторожность уже прямо-таки кричала, что стоит остановиться, но опять победил внутренний ученый. До этого Смирнов собирал короб вокруг урана на расстоянии в тридцать сантиметров, теперь попробовал сделать то же самое, сократив дистанцию в три раза.

Последняя стенка, ровно десять сантиметров до урана и… Счетчик Гейгера пищал не переставая: слишком плотный поток частиц забил чувствительность лампы, и теперь, чтобы от нее была хоть какая-то польза, нужно было унести ее в сторону. Ионизационная камера показала — 50 миллирентген час, дневная норма, как считают в Радиевом или… Кажется, Антонов же настаивает, что она должна быть в 20 раз меньше? Парень начал спешить. Сцинтиллятор показал 1050 импульсов, то есть тысячу с хвостиком нейтронов, что каждую минуту разлетались во все стороны. Стало еще неуютнее.

Смирнов поспешил разобрать свою конструкцию. Уран отправился обратно в цилиндр, а потом и в сейф вернулся. И никто так ничего и не заметил! Еще недавно гложущие душу сомнения тут же начали казаться не такими уж и важными. Вместо этого все мысли парня заняла новая идея. Завтра ведь привезут новый уран, и он сможет попробовать повторить замеры с двумя килограммами. А через несколько дней их наберется и того больше. Может быть, хотя бы на мгновение ему в итоге удастся зафиксировать ту самую критическую реакцию. Самому, первому… Нет, не ради славы, не чтобы доказать всем, что можно было сделать все и в разы дешевле для страны, но и просто — ради науки.

И от Антонова он тоже ничего скрывать не будет. Все-все-все расскажет. Но только потом.

* * *

Ольга продолжала