Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Ходенко? В гаражах он. Его отец обслуживает пару машин с Кировского, а мелкий рядом с ним с самого детства и трется.

Им были готовы еще много чего рассказать, но Антонов просто уточнил, куда ехать, и снова рванул «Эмку» вперед. Немного резко, чувствовалось, что опыта не хватает, но уверенно. Они проскочили проходную, благо перегораживающая проезд цепь давно лежала на земле, и никто не собирался мешать десяткам местных жителей, которые использовали служебные гаражи в том числе и как очень полезные в хозяйстве личные склады.

— Второй перекресток. Направо, направо, — Ольга на всякий случай скомандовала все повороты.

Чем ближе они были к цели, тем больше недавняя опаска сменялась подозрением, что все окажется зря. Приедут они к этому Ходенко, а тот просто пьет. И что дальше? Выскажут ему за то, что много работает? Два начальника бросили все дела ради такого — вот же позор будет. Антонов же продолжал гнать. Машина долетела до нужного гаража на полной скорости, затормозила, подняв облако грязной пыли, а парень уже выскочил наружу.

Ольга плюнула на приличия и вылетела следом. Будет стыдно — она потом над этим и подумает.

— А ну стой! — заорал Антонов, замерев в дверях.

Все-таки не зря. Ольга распахнула створку ворот пошире, чтобы тоже увидеть, что же такого устроил этот гад, и… Тот зажал в тисках кусок металла и, усиленно пыхтя, пытался распилить его на две части. Кажется, бериллий — внешне эта штука походила на алюминий, точно была дорогой, но стоило ли так кричать просто из-за порчи материалов? Переплавят потом, и все дела.

В этот момент взгляд Ольги зацепился за мелкую белую пыль, которая летала во все стороны от старой ножовки. Туда-сюда, и еще немного пыли-стружки. Ходенко среагировал на крик, обернулся, в его взгляде появился страх.

— Это не я. Это для работы. Меня попросили, — версии появлялись одна за другой.

— Ничего не трогай, просто оставь все, как есть, и отойди в сторону, — Антонов почему-то разговаривал с ним, как с маленьким ребенком, замершим в шаге от пропасти. Скажешь что-то не то, и он сорвется. Но в чем же тут опасность.

— Да-да! Я сейчас, — Ходенко засуетился, отпустил свою ножовку, но в последний момент решил выдернуть ее и резко рванул на себя.

Снова полетела стружка, а вместе с ней и жуткие белые искры. Как при работе с металлом: только там они желто-красные и гаснут почти сразу. Эти же падали на стол, на стены, на одежду — и прожигали их. Ходенко закричал от страха, но это было только начало. Разлетевшаяся до этого бериллиевая стружка, попав под это пламя, тоже вспыхнула, отчего в воздухе разом запахло озоном, металлом и… горелой кожей.

Ходенко заорал. Ходенко бросился к стоящему под дыркой в крыше ведру с водой.

— Стой! — попытался остановить его Антонов.

Но обезумевший от боли парень уже никого не слушал. Девушка решила сама его остановить, но Антонов снова схватил ее за руку, рванул на себя, а потом бросил в сторону. Наружу! Так они и упали вместе. Сначала она, сверху он — мог бы и повернуться в падении. Впрочем, от некоторых рыцарских поступков ждать не стоит.

— Что ты творишь? — Ольга попыталась выскользнуть из-под навалившегося на нее парня, но тот ее удержал, а потом раздался взрыв, словно кто-то лопнул огромный пакет, а прямо сквозь дверь гаража вырвался столб пламени.

* * *

Когда ехали проверять нарушителя, в голове крутились варианты. Романова подозревала несунов, я же думал о том, а что ценного можно вынести у нас. Что-то строительное — для этого не нужен был бы пропуск в желтую зону. А там? Графит — кому он нужен. Уран — я только-только видел в сейфе все цилиндры. Оставался бериллий — дорогой, если понимать, как его пристроить, красивый, если выносить просто для души… Впрочем, это было неважно. Главное, Ходенко не был физиком и не представлял, что будет, если решит, например, для удобства распилить один большой кусок на парочку поменьше.

И, естественно, именно за этим делом мы его и застали.

— Идиот, — вынесла свой вердикт шиза. — Ладно надышится гадости, но…

Я ее не слушал, пытался остановить парня, чтобы тот сам себя не добил, вот только… Не судьба. Слишком резкий рывок ножовки, температура бериллия поднялась выше критичной, и он вспыхнул. Не так как уран в печке, но белые капли, которые мгновенно разогрелись до восьмиста градусов и не думали гаснуть — это было плохо. Потом вспыхнула стружка, напиленная до нашего появления — это было хуже, но еще не совсем критично. Увы, Ходенко решил не оставить себе ни шанса.

Добавил в реакцию воду и… Воздух мгновенно наполнился водородом, который тут же и вспыхнул от еще горящей стружки. «Гинденбург» в миниатюре, не считая того, что тут еще и воздух стал ядовитым. Дернув что-то бормочущую Романову, я утащил ее подальше от поднявшегося вверх ядовитого белого облака.

— В багажнике защитный костюм, — я прикрыл глаза.

— Одеть и вытащить того бедолагу? Пламени было много, но выгорело быстро, он может быть еще жив.

— Там не твой размер. Я вытащу, а ты… Никого не пускай, и вызывай наших. Будем разбираться с последствиями.

До 28 марта оставалось три дня, на завтра запланировано тестовое опускание пустых ТВЭЛов. Я почти готов, а тут… Случайность, раздолбайство, невезение. Впрочем, а могу ли я кого-то винить, если сам не смог заметить, как у меня бериллий из-под носа таскают? А если бы кто-то до урана дорвался? Без реактора, кажется, это не так и страшно, вот только… Килограммов шесть, да внутри бериллия, и можно устроить тут инцидент уровня Лос-Аламоса. Нет, сам виноват, сам и буду разбираться.

Мои враги этим точно воспользуются, но и я не буду просто ждать, как они станут меня топить. Три дня! Мне нужно продержаться только три дня!

Глава 8

Тащу тело. В смысле, еще не тело и очень хочется, чтобы так оно оставалось и впредь.

Ходенко повезло, что, когда он плеснул водой на бериллий, то сделал это издалека. Хоть где-то его торопливость помогла. А еще ведро встало между ним и вспышкой: в итоге опалило в основном руки, плюс прошлые ожоги и отравление горящим бериллием.

— Сейчас помогу!