Развод в 45. Прямой эфир окончен - Виолетта Весна

— Опять чужой выпуск?

— Уже ваш. Но последнюю фразу спросим у Татьяны.

Мы записали её ответ отдельно.

— Что вы теперь умеете точнее? — спросила я.

Татьяна посмотрела не в камеру, а на согнутый угол папки.

— Не обещать заказчику срок, пока я не посчитала всё, что может пойти не так.

Съёмка закончилась в восемнадцать двадцать. Татьяна проверила перечень записанных личных фрагментов, подтвердила три и попросила до пятницы прислать кадры с документами. Исходники уходили в монтаж только после этой отметки.

Когда павильон опустел, я сняла жакет и вернулась к монитору. Андрей прокручивал материал вступления без звука. Остановил изображение на моменте перед моими словами о написанной фразе.

На экране у меня ещё блестели глаза. Рот был сжат слишком сильно, седина у виска выбилась из укладки. Я смотрела прямо в объектив, не проверяя, как выгляжу на соседнем мониторе.

Андрей молча развернул экран ко мне.

ГЛАВА 9. Цена выхода

Марина

В первой версии соглашения слово «никогда» встретилось четыре раза.

Я никогда не должна была комментировать обстоятельства работы в «Волков Медиа». Никогда — упоминать частную жизнь Сергея, Алины и сотрудников компании. Никогда — публично заявлять о своём участии в создании программ без письменного разрешения работодателя. Отдельный пункт запрещал использовать «профессиональную историю, сформированную в период трудовых отношений», для продвижения конкурирующих проектов.

— Они забыли запретить вам указывать место работы в резюме, — сказала Инга.

Мы сидели у неё в кабинете утром восемнадцатого сентября. После вчерашней съёмки я проспала семь часов, но при чтении третьей страницы снова начала путать окончания строк. Инга забрала у меня распечатку и положила рядом две версии: присланную компанией и свою, уже в красных правках.

— Это нельзя подписывать не потому, что формулировки обидные, — продолжила она. — Они неопределённые. Под «профессиональной историей» можно понимать всё, чему вы научились за двадцать три года. Под обстоятельствами работы — даже вашу должность.

— Пункт об авторстве вообще имеет смысл?

— Как запрет раскрывать служебные материалы — да. Как отказ называться автором собственных текстов — нет. Право авторства не продаётся вместе с компьютером и не исчезает после увольнения. Исключительные права на служебные произведения — отдельный вопрос. Мы не будем смешивать их специально удобной фразой.

Я открыла страницу с выплатами. Два оклада, компенсация неиспользованного отпуска и зарплата по день увольнения. В обмен компания получала моё молчание без срока, а я — сумму, которую Сергей предложил ещё в своём кабинете.

— Я не хочу торговаться за право рассказать о романе, — сказала я. — Не собираюсь строить проект на Алине.

— И не надо. Мы торгуемся не за это. Вы хотите иметь возможность говорить: где работали, что создавали и почему больше там не работаете. Без внутренних документов, чужой переписки и сведений, которые действительно составляют коммерческую тайну.

— Что предлагаете?

— Взаимное неразглашение конкретной закрытой информации. Они не используют вашу частную переписку, медицинские и семейные сведения, неопубликованные материалы с Дарьей. Вы не публикуете их коммерческие данные, внутренние документы и непубличные сведения о сотрудниках. Уже публичные факты не объявляются тайной задним числом. Профессиональный опыт и право авторства прямо выносим из ограничений.

— А компенсация?

— Восемь окладов.

Я подняла голову.

— Они не согласятся.

— Тогда предложат меньше. Переговоры обычно так и выглядят.

Инга говорила без удовольствия человека, который произносит очевидное. Я привыкла начинать обсуждение с суммы, которую считала справедливой другой стороне, и потом гордилась, что разговор прошёл спокойно.

— Почему восемь?

— Доступ к рабочему месту вам ограничили до оформления прекращения договора. Компания публично объявила паузу, хотя вы официально оставались сотрудником. Им нужен быстрый и предсказуемый выход без трудового спора и без вопросов от партнёров. За предсказуемость платят.

В банковском приложении уже был исходящий платёж на девяносто тысяч. До него — аванс Инге. После увольнения исчезала ежемесячная зарплата, из которой я помогала Дарье и оплачивала половину обычных семейных расходов. Восемь окладов казались суммой из чужих переговоров. Два — ценой, которую Сергей назначил сам.

— Отправляйте восемь, — сказала я. — Но если они предложат шесть и примут текст, я соглашусь.

— Это ваша нижняя граница?

— Да.

— Тогда Сергей её не узнает, пока сам до неё не дойдёт.

Инга закрыла папку и спросила, остаётся ли предложение о четырёх сценариях в месяц.

— Нет. Я отказалась.

— Хорошо. Не будем позволять им возвращать его в пакет как преимущество для вас.

Первый ответ пришёл в тот же день после четырёх. Юрист компании согласился убрать запрет на упоминание должности и стажа, но предложил оставить обязательное письменное согласование любых слов об авторском вкладе. Компенсацию подняли до трёх окладов.

Инга ответила сама. Я получила копию письма и впервые не добавила к нему свою более мягкую формулировку.

В субботу «Пятый дубль» прислал черновую расшифровку интервью. Я проверила числа Татьяны, отметила две неточности и не открыла соглашение об увольнении до вечера. В воскресенье Татьяна утвердила кадры с квитанцией и попросила закрыть номер заказа. Монтажёр