Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Четвертого июня прибыл к Москве Сапега. Вызывавшись много раз служить православной вере и Русской земле, он в то же время посылал к королю просить уплаты жалованья за те годы, которые провел со своим войском на службе у вора, а потом, по приговору генерального коло, сам лично отправился к королю, оставил свое войско под Козельском 17 марта, но вместо того, чтоб ехать под Смоленск, где был король, поехал в свое староство Усвят и там засел. Король приглашал его, Сапега медлил: раздумье его брало; наконец 8 мая он поехал к королю. Сигизмунд принял его ласково, надавал ему обещаний и послал московским боярам указ выдать Сапеге три тысячи рублей из московской казны. С этим поехал Сапега к своему войску, но все еще в раздумье и с намерением пристать туда, где выгоднее, готовый воевать и против короля, если русские посулят ему больше. Между тем его войско получило без него от короля ассекурацию или письменное обещание заплатить жалованье[964], когда король овладеет Москвою окончательно, с правом самим добыть его в Северской земле, если бы обещание не было исполнено. Король приглашал его идти скорее к Москве. Сапежинцы хоть не очень были довольны, но пошли к Москве, стали у Можайска и там дождались своего предводителя. Он двинулся с ними к столице и, не доходя семи верст, остановился и послал Гонсевскому сказать, что его войско не идет иначе как только тогда, когда ему будет уплачено за две четверти, сообразно с королевским словом. На это Гонсевский и бояре отвечали, что в казне денег нет, но обещали дать вещами на 4000 злотых. Тогда у Сапеги зародилась мысль: не выберут ли царем его; он придвинулся к Москве и решался открыто идти против своих, если русские выскажутся яснее, сообразно с его задушевными мыслями. Он стоял на Поклонной горе в виду Девичьего монастыря, который тогда находился еще во власти поляков. В это время, 16 июля, пришли к Сапеге послы от Ляпунова: Плещеев со товарищи (Лопухин, Сильвестр Толстой, Нехороший) обещали заплатить ему, сколько он требовал, лишь бы он стал с ними заодно. Ляпунов писал, что Московское государство не хочет более королевича и желает избрать другого государя. В сношениях с Плещеевым и его товарищами Сапега до того показывал себя расположенным к русскому делу, что в русском ополчении распространилась уверенность, что он со своим отрядом пришел как ихний человек. «Вот, ляхи, идет к нам Сапега!» – кричали русские из Белого города, перебраниваясь с поляками, ходившими по стенам, и поляки стали побаиваться. Несколько дней стояло войско сапежинцев; никто из них не приходил к Гонсевскому. Сапега не давал ему знать о своем прибытии, а между тем из войска Ляпунова ездили к нему посланцы; и поляки, сидевшие в Москве, это знали. Поляки решились испытать, чем, наконец, в самом деле будет для них теперь смелый богатырь. Они начали битву с русскими, а Сапеге послали известие об этом. Сапега отправил к ним гонца сказать, чтобы они сошли с поля. Поляки продолжали биться. Прискакал другой гонец от Сапеги и говорил им: «Сапега приказал сказать, что если вы не пойдете с поля, то он на вас ударит сзади». Польские предводители сочли благоразумным поворотить назад и уйти, иначе этот день решил бы положение Сапеги: он сделался бы врагом своих.

Сапега увидел скоро, что русские не ценят его настолько, чтобы могли ему чересчур много обещать, и не верят настолько, чтобы могли на него слишком положиться. О царском венце, которого желал Сапега, русские не заикнулись. Поэтому Сапега рассчитал, что с русскими нечего ему возиться и надобно сойтись со своими. Но сначала, не делаясь прямо из союзника открытым врагом русских, Сапега попробовал было играть роль посредника и послал к Ляпунову предложение заплатить ему за четверть, дать продовольствие на войско, признать королевича и разойтись. Ему, разумеется, отказали, потому что не за что было платить Сапеге за такого рода пособие. «Грубый москвитин ни на что не поддавался», – говорит современник. Тогда Сапега послал к Гонсевскому и объявил, что будет служить королю, однако все еще не присоединялся к своим, продолжал стоять особым станом на Поклонной горе и не нападал на русских. Но вот 23 июня Струсь с конницею сделал вылазку на Замоскворечье, где у Лужников русские поставили острог, чтобы прерывать сообщение Москвы с смоленскою стороною. Русские сбили его и погнали; тут Сапега в первый раз ударил на них из своего стана и дал возможность Струсю благополучно вернуться в Кремль. Этим Сапега наконец показал своим соотечественникам, что готов действовать с ними заодно. Гонсевский послал Сапеге такое предложение: в войске большой недостаток запасов; невозможно посылать малых отрядов, а сапежинцы стоят не в осаде; было бы хорошо, если б Сапега отправился со своим войском разорять окрестности и собирать запасы. Первое – войско получило бы от этого прокормление, а второе – русские должны были бы разделить свои силы и отрядить часть ополчения против Сапеги. Сапега согласился: ему и скучно было стоять на одном месте. Со своей стороны, Сапега дал совет Гонсевскому: «Сойдитесь с Заруцким, склоните его на нашу сторону, это возможно; тем раздвоите неприятельские силы».

После этих переговоров Сапега (по дневнику 2 июля ст. ст., а по Краевскому – 29 июня) снялся с Поклонной горы, перешел Москву-реку, потом двинулся к Тверским воротам, побился там немного с русскими, а 4 июля отправился с войском из пяти тысяч к Переяславлю. Гонсевский отправил с ним своих 1500 под начальством Руцкого-Шиша, а от бояр отправился с ними боярин Григорий Петрович Ромодановский. Пошла и челядь. Это действительно заставило ополчение развлечь свои силы. Сапегу пустились преследовать Просовецкий да князь Петр Владимирович Бахтеяров.

Дожидаясь, пока Сапега достанет им продовольствие, поляки каждый день то в одном, то в другом месте вступали в драку с русскими, но не могли похвалиться успехами. Так, по приказанию Гонсевского капитан Борковский отправился строить городок у Тверских ворот, но русские напали на него, разбили и перебили весь отряд из двухсот человек, а сам капитан едва-едва спасся с немногими. Через три дня после ухода Сапеги русские сделали покушение на Китай-город, но им не удалось ночью, незаметно для поляков, взойти по лестницам на стены: поляки открыли их замысел и отбили их. В то время, когда на этой стороне поляки взяли верх,