Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

оказался в Сибири в то самое время, когда царское правительство населило ее революционерами и либералами, сосланными туда после убийства народовольцами Александра II. Американский журналист встречался с людьми, крайне критично относившимися к российскому государству. Вернувшись в Америку, Кеннан начал читать лекции о стране, в которой лучшие люди сосланы правительством в Сибирь. Выходя к слушателям в кандалах и робе сибирского арестанта, Кеннан живописал жестокость русского правительства и страдания народа. Лекции были весьма популярны: собственные проблемы представлялись американцам незначительными в сравнении с российскими. Позднее Кеннан издал книгу «Сибирь и ссылка», заложив традицию описывать Сибирь как большую тюрьму[85].

Когда в США спустя десятилетия был опубликован «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына, американские читатели увидели в нем развитие и подтверждение кеннановского описания (тогда как сам Солженицын, проводивший твердую грань между дореволюционной Россией и Советским Союзом, вряд ли был доволен таким отождествлением).

Россия привлекла внимание американского общества и еще по одной причине. В 1891–1892 годах в Российской империи разразился голод. Американские филантропы задались целью помочь голодающим; их усилиями в Россию были доставлены тонны продовольствия, собранные в Соединенных Штатах. Американская претензия на лидерство впервые обернулась реальной помощью. Филантропы имели основания гордиться собой: возможность помочь населению одной из сильнейших европейских стран позволяла ставить себя выше нее, поверить в собственное предназначение.

Именно в это время Иван Айвазовский (он как раз путешествовал по США, но перед отъездом стал свидетелем встречи американских кораблей в России) написал картины «Корабль помощи» и «Раздача продовольствия», на которых изобразил восторженное отношение русских крестьян к американским продуктам. В процессе обсуждения и сбора гуманитарной помощи Америка представлялась страной изобилия, а Россия — объектом спасательной миссии американцев, которые могли гордиться родиной, способной накормить голодающих на другом конце мира[86].

Иван Айвазовский. Раздача продовольствия. 1892 год

Помощь голодающим в России стала важным этапом в становлении американского миссионерства, развитии представления об особом предназначении Соединенных Штатов: помогать другим странам мира преодолевать трудности и двигаться по американскому пути. Именно в это время был сделан решительный шаг от роли «модели» и образца к действиям по преображению мира. Россия хорошо ложилась в логику конструирования американского Другого. Бинарное противопоставление, впервые сформулированное за полвека до этого во время европейских революций, теперь сопрягалось с весьма популярной (и респектабельной в конце XIX века) расовой теорией: русские представлялись противоположным американцам полюсом внутри той же «белой расы» в случаях, когда сравнение было возможным.

Русский пример и в следующие годы помогал американскому обществу как анестезия от нерешаемых внутренних проблем. В первые годы нового столетия Юг захлестнула волна бессудных казней афроамериканцев. В этот период американцы нередко вспоминали Россию. Дело в том, что в 1903 году главной новостью из России стал кишиневский погром. Возмущение насилием против евреев в самодержавной империи удачно перекрывало эмоции от судов Линча на юге самих Соединенных Штатов — недаром защитники России часто вспоминали стеклянный дом, в котором не стоит бросаться камнями в соседа. В таком неявном сравнении американское общество выглядело лучше, чем его представляли критики.

Демократия родилась на Западе!

В 1893 году президент Американской исторической ассоциации Фредерик Дж. Тёрнер выступил с докладом «О значении границы в американской истории». В докладе содержалась идея о том, что американский характер, американский образ жизни и сама американская демократия родились и сформировались на фронтире — в регионе постоянно движущейся на запад границы, где белые поселенцы сражались с дикой природой и с индейскими племенами. «Американская история, — утверждал Тёрнер, — вплоть до наших дней в значительной мере была историей колонизации Великого Запада». Поводом для доклада послужило сообщение бюро переписи населения, что с 1890 года оно перестало выделять фронтир в особый географический регион: Великие равнины в основном заселены, Америка вышла к Тихому океану, и фронтир закрылся — событие, на котором, по словам историка, «закончился первый период американской истории».

Джон Гаст. Американское продвижение. 1872 год

Доклад и серия статей, в которых Тёрнер развивал свои идеи, оказали большое влияние на представление американцев о себе. На протяжении следующего столетия жизнь на фронтире будет романтизирована в отдельном жанре литературы и кино — вестерне, а само слово «фронтир» войдет в политический лексикон. Несмотря на возражения историков следующих поколений, доказывавших, что американская демократия выросла из идей Просвещения и зрела в колониальных ассамблеях, а потом в первых органах власти США, идеи Тёрнера нашли благодарных читателей и пропагандистов сразу после опубликования. Дело, видимо, в значительной степени в том, что перенос акцента «идеи Америки» на Запад позволял уйти от размышлений о братоубийственной Гражданской войне и неудаче Реконструкции Юга, подрывавшей веру в американские институты. «Верную точку зрения на историю США, — настаивал Тёрнер, — дает не Атлантическое побережье, а Великий Запад. Даже борьба с рабовладением <…> занимает важное место в американской истории из-за того, что она связана с экспансией на запад»[87].

Понятие «фронтир» прижилось надолго. В 1959 году, через 92 года после покупки ее у России, Аляска была принята в состав США как 49-й штат, выбрав себе в качестве «официального прозвища» «Последний фронтир». В 1960 году Джон Кеннеди, выступая на конвенте Демократической партии, выдвинувшем его кандидатом в президенты, использовал словосочетание «новый фронтир», ставшее девизом его избирательной кампании, а затем президентства (на русский язык этот девиз обычно переводился как «новые рубежи»). «Сегодня мы стоим на краю Новой границы — границы 1960-х годов, границы неизвестных возможностей и опасностей, границы несбывшихся надежд и угроз… Пионеры жертвовали своей безопасностью, комфортом, а иногда и жизнью, чтобы построить наш новый Запад. Они были полны решимости сделать новый мир сильным и свободным — примером для всего мира. Кто-то скажет, что эта борьба окончена, что все горизонты исследованы, что все битвы выиграны. Что больше нет американского фронтира… Но мы стоим сегодня на краю нового фронтира — фронтира неведомых возможностей и опасностей. За этим фронтиром находятся неизведанные области науки и космоса, нерешенные проблемы мира и войны, невежества и предрассудков, оставшиеся без ответа вопросы бедности и роскоши. Я прошу каждого из вас стать пионером этого Нового фронтира… Сможем ли мы пройти через эпоху, когда мы станем свидетелями не только новых прорывов в разработке оружия уничтожения, но и гонки за овладение небом и дождем, океаном и приливами, далеким космосом и внутренним миром человеческого разума?.. Все человечество ждет нашего решения. Весь мир желает увидеть, что мы будем делать. И мы не можем подвести это