1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт

мало царевича. В Твери и Перми восторженные подданные ночами и днями стояли под его окнами в надежде, что он покажется снова. В Тюмени площадь, где наследнику по прибытии вручили хлеб-соль, «все окна, балконы, все крыши на строениях, все заборы, словом все то, где и на чем можно было стоять и держаться, все покрыто было народом».

Жуковский настаивал, что это вовсе не проявление подобострастия. Рассказывая о народном воодушевлении в верховьях Волги, он отмечал, что не видел в выражениях лиц ни следа раболепия – наоборот, чистосердечное чувство, привитое предками и сохраненное в виде священной традиции потомками. В Сибири в его дневнике лаконично указаны «три нюанса» встречи народа с наследником: «Искренность, простое любопытство, благодарность».

Народная преданность поражала. В каждом городе наследника встречали колокольным звоном. Люди громко кричали «ура». Часто падали на колени. Мусульмане кричали «Алла!» («знаменуя сим моление их за Государя»). Когда наследник выехал из Златоуста под крики «ура», дочери немецких купцов устилали дорогу перед ним цветами. Когда великий князь покидал Полтаву, за ним выехал военный полк «кавказских горцев», исполняя конные трюки и паля в воздух вокруг его экипажа еще два километра пути, пока, наконец, они не получили приказ вернуться в город. В Новгороде, когда наследник пересек реку по пути от Юрьева монастыря, народ,

в восторге своей радости и не зная как изъявить оную, бросился было, когда ЕГО ВЫСОЧЕСТВО изволил сесть в коляску, чтобы отпрячь лошадей и взвесть оную на себе, но был остановлен изъявленным ЕГО ВЫСОЧЕСТВОМ желанием, чтобы сие не делали.

Так же было и в Твери. В Костроме «дикий восторг» оказался таким, что местной полиции пришлось усмирять простонародье из пожарных труб.

Распаляли энтузиазм обаяние и харизма цесаревича. Как писал на первом этапе путешествия Юрьевич, «Великий Князь восхищает нас собою; он удивительно умеет очаровать своим обращением, своей непринужденной любезностью, своим достоинством». О том же говорит «Письмо из Твери»: при встрече с местным дворянством наследник «каждого очаровал Своим приветом, в сердце каждого бросил семена любви и преданности». Отчасти причина была в его скромности, отчасти в августейшем популизме. Знать вызывалась грести для него по пути в Кострому, но, когда великий князь узнал, что его отец пользовался услугами простых гребцов, он поступил точно так же. В Муроме великий князь выбрал лодку, которой правили горожане, предоставив катер с опытными моряками от Министерства путей сообщения своей свите. На остановке в Ярославской губернии Александр отправился не в приготовленный для него богатый дом, а в «худший дом в деревне», где семеро крестьянских детей ели щи. Наследник попробовал его сам и дал отцу семейства 150 рублей (по тем временам целое состояние для крестьянина). Очарование наследника музыкально передал Глинка в своем полонезе в честь его июльского визита в Смоленск; Александр «истинно восхитил собою всех и всякого».

Очаровывала верноподданных и его щедрость. В каждой губернии Александр оставлял средства для бедных и вышедших в отставку солдат. Были случаи и особенной расточительности. Однажды свита царевича остановилась сменить лошадей, и, когда из близлежащих домов никто не вышел его встретить, наследник зашел в два дома, расспросил хозяев, а потом, к их великому удивлению (как можно предположить), вручил каждому 50 рублей. В другом случае, встретив вотячек, носивших монеты на церемониальных головных уборах, и узнав, что у двоих из них на такое убранство нет денег, наследник дал каждой по 10 рублей. На Воткинском заводе, поучаствовав в производстве якоря, молодой Александр оставил рабочим тысячу рублей на водку, чем наверняка укрепил авторитет монархии в этом уголке России. Наследник раздавал подарки – золотые часы, кольца, табакерки – местным чиновникам, предоставлявшим жилье или обслуживание. От его щедрости выигрывали целые города. Через месяц после визита наследника во Владимир город получил особые налоговые льготы на десять лет, чтобы привлечь торговцев и промышленников, – возможно, (отчасти) потому, что, как отметил молодой Александр, Владимир был одним «из беднейших» городов своей губернии.

Поездка наследника вызвала великое излияние чувств. Александр сильно отличался внешне от отца, о чем свидетельствовал Герцен: «Вид наследника не выражал той узкой строгости, той холодной, беспощадной жестокости, как вид его отца». Александр вызывал всеобщие любовь, нежность и восторг. В «Письме из Твери» говорилось: «Очи всех присутствовавших были обращены на Цесаревича, и наполнялись слезами радости, читая на лице Его залог всего прекрасного и высокого». Тобольский губернатор писал: «[я] сам был свидетелем, с каким умилением и слезами воссылаемы были мольбы ко Всевышнему о ниспослании благополучного Путешествия Его Высочеству». В Костроме, согласно одному источнику, «все дамы таяли от умиления», а старики,

толпясь с другими на площади и мастерски отбиваясь визгом и локтями, пролили столько слез, что могли бы, мне кажется, смочить всю пыль на площади, если б не утирали глаз платками.

В Вятке «восторг был неописанный… Слезы умиления блистали в глазах многих». И эти чувства были вполне взаимны: наследник выражал растущую привязанность к стране, которой будет править. Уже в Твери, через несколько дней после выезда, он отметил «удивительное радушие», с которым его встречали местные, и риторически вопрошал: «Как после этого не любить и не уважать наш добрый Русский народ?» Эти чувства – особенно «восторга» и «умиления» – стали главными риторическими ресурсами царского режима, желающего направить народную любовь на институт монархии, а не на необходимость преобразований. Эти характеристики, основанные на православном религиозном дискурсе, придавали монархическому правлению популярность и больше всего выделялись в событиях и церемониях, окружающих наследника.

Важная черта путешествия наследника – освещение в периодике, усиливающее известность молодого князя. В этом отношении важнее всех «Северная пчела», рупор режима, но не уступали и «Санкт-Петербургские ведомости», «Московские ведомости» и «Русский инвалид». И хотя провинциальная пресса еще недостаточно развилась (ее зарождение в 1837 году – тема следующей главы), новости о путешествии публиковали несколько губернских газет, из которых можно выделить «Вестник Одессы» и «Литовский вестник». По большей части в них перепечатывались материалы «Северной пчелы» и других подобных изданий, но уже одним этим они доносили новости до более широкого круга читателей, а в «Литовском вестнике» о туре наследника писали как на русском, так и на польском языках. Газеты пристально следили за перемещениями, сообщая читателям, где августейший путешественник находится, о восторге и восхищении, которые он вызывает, и о местах, что он посещает. Также рассказывали газеты о важности личности царевича – что он «залог» будущего, «надежда» страны – и отмечали достижения страны в торговле и промышленности. Среди прочего статьи о путешествии знакомили читателей с собственной страной, поскольку развернуто рассказывали о значении географии августейшего маршрута. Иногда эти статьи печатались как передовицы, как главные новости дня. Пресса фактически создавала культ наследника. К тому же на первых порах люди узнавали из репортажей, как себя вести, когда великий князь заглянет и в их захолустье.

О важности этого путешествия свидетельствовали местные усилия по сохранению памяти о визите. В городе Касимове катер, на котором наследник пересек Оку, сохранили в специально возведенном для этого павильоне, а надпись на нем оставил Жуковский. Сохранилась даже чашка, из которой наследник пил чай в деревне неподалеку. Оставили царскую шлюпку и в Тюмени, здесь – с надписями самого наследника, его свиты и тех везунчиков, кому посчастливилось сопровождать его при пересечении Туры. В 1897 году житель Слободской (Вятская губерния) сетовал, что после визита наследника 60-летней давности здесь ничего не сохранилось, и открыто завидовал городу Глазову, где оставались катер и церковь с надписями, «которые всякий грамотный читает!.. А как это полезно для развития патриотического чувства у детей!». Дворяне нескольких губерний