1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт

Но зло не без добра, ибо оно послужило тебе доказательством неоднократно тебе мною сказанного, т. е. сколь у нас трудно избегнуть, чтоб самые благие намерения не были изгажены глупостями исполнителей.

Через несколько недель после отъезда цесаревича Тюфяева отправили в отставку.

В дороге

Маршрут наследника был длинным. Цесаревич Александр отбыл из Петербурга 2 мая и для начала посетил несколько городов и монастырей в центральной России, затем двинулся на северо-восток через Кострому и Вятку на Северный Урал, откуда перебрался в Сибирь. Далее маршрут пролег на Южный Урал, Волжский регион, губернии к югу от Москвы и западнее, где четверть века назад прошли самые важные наполеоновские сражения. Затем Александр остановился на две недели в Москве, чтобы ознакомиться с Первопрестольной. 3 августа после трех месяцев разлуки он очень эмоционально встретился со своей матерью императрицей Александрой Федоровной, а 9 августа продолжил путь и посетил места к востоку от Москвы. В конце августа императорская семья собралась в Вознесенске (Херсонская губерния) на десятидневные учения и парады в честь 25-летия 1812 года, где присутствовали и зарубежные гости, потом царская семья провела время в Одессе и Крыму. Наследник ходил на корабле вместе с отцом в Геленджик и Анапу, потом вернулся в Керчь, тем временем его отец посетил Южный Кавказ. Далее Александр вернулся в Крым, оттуда выдвинулся в отдельные губернии Украины и вновь встретился с отцом в октябре в Аксае – поселении донских казаков недалеко от Ростова. Оттуда они вдвоем быстро проехали на север через Новочеркасск, Воронеж и Москву, вернувшись в декабре в Петербург (где через несколько дней сгорел Зимний дворец – см. десятую главу).

Расстояния впечатляющие, а график был плотным. Например, 1 июня наследник выехал с утра из Тюмени, пересек Туру – реку семикилометровой ширины из‑за весеннего разлива, – затем преодолел реку Тобол по семи переправам, возникшим из‑за наводнений, и реку Иртыш. И при всем этом в тот день его свита проделала почти 275 километров, прибыв в полночь в Тобольск. Когда наследник приехал в Москву – задолго до окончания путешествия, – митрополит Филарет с полным основанием заявил: «Обходя страны России, уже ты простерся далее, нежели кто-либо из царей».

Путешествие бывало тяжелым, а неприятности – частыми. Жуковский рассказывал, что, сойдя в степь с Уральских гор, партия обедала «с ужасным множеством мух» и ночевала «с великим множеством тараканов». В Перми толпы встречающих подняли такие клубы пыли, что цесаревич «был вынужден глубже надвинуть на лицо фуражку и закрыться шинелью». Дождь приносил вожделенное облегчение. Юрьевич отмечал, что короткий, но сильный ливень после Перми «доставил нам удовольствие проехать в эти два дня без пыли». Но если скромный дождик приятно очищал воздух, то сильный задерживал, превращая дороги в грязное месиво. На подъезде к Касимову (Рязанская губерния) экипаж наследника увяз на заболоченной после ливня прибрежной полосе, и местные не сразу смогли его вытянуть. В августе Юрьевич сетовал, что свита с трудом добралась до Владимира – «дорога премерзкая и сверх того от старой деревянной дороги претряская во многих местах». Навестить Чугуев недалеко от Харькова и вовсе оказалось невозможным: «Такая грязь, что вообразить трудно; на каждом шагу останавливаются лошади, теперь не путешествие, а грязешествие».

Бывало в дороге жарко и скучно. Три дня на пути к Оренбургу они не видели ничего, кроме пылающей жаром открытой степи. Юрьевич писал: «Вообрази себе голую равнину, необозримую степь, без жизни, без людей, без куста зеленого». Жуковский подтверждал: «Но ни куста, ни капли воды. Все покрыто ковылем и пусто. Взволновавшаяся и окаменевшая пустыня». После двух невыносимых ночевок «в душных комнатках, набитых мухами и тому подобными насекомыми» Оренбург предстал «оазисом в киргизской степи». Но после города начался «один из самых трудных переездов наших и по количеству верст, и по песчаной степной дороге, и по нестерпимому жару», когда экспедиция двинулась на запад в Уральск, почти все «с жадностью бросились» в реку Урал. Москва в июле оказалась такой же душной, и после пиров, прогулок и осмотра достопримечательностей «в три месяца нашего странствия мы не чувствовали такой усталости». Утомляли даже новые впечатления. Меньше чем через две недели после отъезда Юрьевич писал из Костромы: «Мы все в городах под вечер без ног и без памяти. Так много предметов, так много лиц новых, что в уме нельзя уладить всего, нельзя привести в порядок идей». И в самом деле, довольно быстро становилось ясно – по крайней мере, некоторым, – что знакомство с Россией получится разве что поверхностным. Жуковский уже 6 мая писал императрице, что

не ждет от нашего путешествия большой жатвы практических сведений о состоянии России: для этого мы слишком скоро едем, имеем слишком много предметов для обозрения, и путь нам слишком определен.

Программа менялась от места к месту, но в большинстве случаев за прибытием в город немедленно следовало посещение главного собора. Затем наследник обходил со свитой местные заведения: школы, больницы, тюрьмы, военные объекты, благотворительные заведения, монастыри и фабрики. Каждый город устраивал выставку местной промышленности и ремесел – важный аспект в познаниях наследника о стране. Герцен в вятской ссылке получил от местного губернатора задание устроить как раз такую выставку и лично провел по ней цесаревича. В программу визита входили также трапезы с местными чиновниками, а купцам и иногда извозчикам доставалась честь подать хлеб-соль при ритуальной встрече высоких гостей. Наследник показывался обычным подданным с балконов или из окон – почти всегда под слезы радости, восторги, вздохи и крики «ура». «Иллюминацию» на остановках обеспечивали бессчетные лампы и фонари. Так, 23 мая в Перми, когда подъехал обоз наследника,

весь город заблистал тысячами плошек и фонарей… С высокою колокольни кафедрального собора Пермь казалась утонувшею в море огня, а самая колокольня, собор, как и вся набережная, также залитая огнем.

В Кременчуге сиял мост через Днепр, а на обоих берегах зажгли и пустили по воде несколько бочек, «что с отражением огней на Днепре делало величественный и довольно приятный вид». Наследник часто одобрительно отзывался об «иллюминации» городов в своих письмах.

Обязательным событием в вояже наследника по губернским столицам были балы. Эти значительные для местного общества события дарили пьянящую возможность танцевать в обществе будущего императора. Александр писал отцу из Тобольска, что туда на бал съехались участники даже из Томска (преодолев около 1600 километров), и бал оказался лучше, чем ожидалось. Балы в Казани и Харькове тоже были «прекрасные, великолепные». Юрьевич описывал оба бала буквально теми же словами. Бал в Одессе, куда императорская семья и множество гостей съехались в начале сентября, особенно впечатлил. Юрьевич, задаваясь вопросом, сколько же это стоило, замечал, что «на бале Императрица имела столько на себе бриллиантов, как я, кажется, никогда на ней столько не видел». При этом «русские красавицы» в таких местах, как Пенза и Рязань, Юрьевича впечатлили, а в Одессе, напротив, он не нашел «ни одного лица порядочного из женщин». Другие балы впечатляли меньше, но тем не менее были серьезными мероприятиями. Бал в Екатеринославе был «препорядочный» для этого города, докладывал Юрьевич: местные сумели украсить и осветить зал «изрядно» и «набить хохлачками» со всех окрестностей – «некоторые из них имели весьма хороший туалет, а другие, кажется, в маменькиных свадебных платьицах выплясывали контрдансы хоть куда». В Оренбурге генерал-губернатор устроил посреди казахского лагеря огромную галерею, где имелись все составляющие бала в европейском стиле – и великий князь танцевал до глубокой ночи с «оренбургскими красавицами», которых оказалось больше, чем он ожидал. «Настоящий степной» праздник, заметил наследник.