1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт

умственных способностей». Наследнику предстояло равно обращать внимание на все, «ибо все полезное равно тебе должно быть важным; но при том и обыкновенное тебе знать нужно, дабы получить понятие о настоящем положении вещей». Насчет поведения отец предлагал: «Непринужденность, простота и ласковость со всеми должны к тебе каждого расположить и привязать». Народ, предсказывал Николай, встретит цесаревича «с искреннею радостью», «но не ослепись этим приемом и не почти сие за заслуженное тобой; тебя примут везде как свою Надежду». Эти наставления дополнялись письмами сыну, в которых часто звучат слова «надежда» и «обязанности», чтобы описать отношение народа к будущему правителю. Предупреждал Николай, что наследник встретит и немало забавного. Упоминая знаменитую пьесу Гоголя (на премьере которой в 1836 году Николай «хлопал и много смеялся»), он предсказывал:

Не одного, а многих увидишь подобных лицам «Ревизора», но остерегись и не показывай при людях, что смешными тебе кажутся, иной смешон по наружности, но зато хорош по другим важнейшим достоинствам, в этом надо быть крайне осторожным.

На суть путешествия влияли выдающиеся интеллектуалы того времени – собственно, они сопровождали наследника в пути. Поэт Василий Андреевич Жуковский в 1825 году был назначен его наставником, а потому сыграл в поездке важную роль. Через несколько дней после отъезда Жуковский в подробностях описывал цель путешествия в письме императрице, сравнивая его с чтением книги: «Эта книга Россия; но книга одушевленная, которая сама будет узнавать своего читателя, и это-то узнание есть главная цель теперешнего путешествия». Признавая, что порой Александр едет слишком быстро для «большой жатвы практических сведений о состоянии России», поэт утверждал, что «главная польза – вся нравственная»: «польза глубокого, неизгладимого впечатления» в начале «деятельной жизни» юного наследника. Таким образом, для Жуковского путешествие представляло собой некий Bildungsreise (нем. «познавательное путешествие») – то есть формирующую экспедицию, пробуждающую гуманистический потенциал будущего царя. Также присутствовал второй наставник, Константин Иванович Арсеньев – ведущий статистик того времени и последователь Адама Смита. Арсеньев, автор обширного описания российских городов на протяжении двух веков, составил путеводитель по достойным внимания местам, которые наследник встретит в пути, главным образом сосредоточившись на городах, торговле и мануфактурах (они же занимали заметное место в британском туре Николая 1816–1817 годов). Скорее всего, это он и предложил, чтобы каждый регион при проезде цесаревича устраивал выставку местной промышленности и ремесел. Среди других учителей, друзей и опекунов наследника сопровождал личный адъютант Семен Алексеевич Юрьевич: его письма жене – важнейший источник нашей главы. Итак, путешествие задумывалось с нравственной и практической целями, что отражает и литературный сентиментализм, и новые формы знаний того времени.

Во время подготовки путешествия многое требовалось принять в расчет. В срочном порядке ремонтировались дороги и мосты – собственно, по этой причине поездка была отложена на несколько дней. Местные врачи получили задание «удостовериться тщательным осмотром и расспросами, нет ли больных корью, скарлатиною и вообще прилипчивыми или эпидемическими болезнями» по пути следования кортежа. Глава Полтавской губернии с тревогой писал, что самое лучшее здание в городе не годится для августейшего гостя (там не было даже подходящей мебели), а в казне нет денег на приведение города в порядок. Одна из самых сложных логистических задач – лошади. Экспедиции цесаревича, состоявшей из одиннадцати экипажей, требовалось 57 свежих лошадей на каждой почтовой станции раз в 20–30 километров. В пути, писал министр внутренних дел Дмитрий Блудов губернаторам, следует «тщательно наблюсти», чтобы «не могло встретиться каких либо остановок или затруднений и чтобы вообще сие путешествие совершилось со всевозможным для ЕГО ВЫСОЧЕСТВА удобством и спокойствием». Небольшим станциям приходилось срочно искать новых лошадей, хотя в Петербурге настаивали, чтобы экипаж цесаревича всегда везли

не обывательские лошади [то есть лошади, нанимаемые у местного населения, обывателей], но почтовые, хорошо объезжанные, смирные и не боящиеся огня, на случай, если б ЕГО ВЫСОЧЕСТВО изволил ехать ночью с факелами.

Смоленская губерния реквизировала у граждан 997 лошадей для своих двадцати станций; пришлось заняться тем же и чиновникам Пензенской губернии, из‑за проливных дождей и необычной слякоти на дорогах. Обычно для экипажа цесаревича требовалось шесть лошадей, но из‑за осадков в верховьях Волги «дорога от дождей увлажнилась до такой степени, что восемь лошадей едва могли везти экипаж».

Власти на местах предпринимали собственные меры. В губерниях о будущем визите узнали только из циркуляра 30 марта, то есть тем, кто был ближе к началу пути, давалось меньше месяца на подготовку. Тем, кого добавляли в маршрут в последнюю минуту, оставались буквально считаные дни. Изначально посещение Твери не закладывалось в маршрут, поэтому в конце апреля в ней царили «пустота и скука, скука и пустота», но, получив известие о прибытии цесаревича, город пришел в движение: «Вдруг, 1‑го Мая, Тверь оживает, волнуется, шумит, кипит народом». Местные власти переживали о том, какими наследник увидит их губернии. Оренбургский военный губернатор, переживая из‑за плачевного состояния городских строений, приказал починить одни дома и снести другие. Православная консистория в Вятке приказала духовенству устранить из церквей «нездравоумных и подверженных каким-либо болезненным припадкам заблаговременно» и проследить, чтобы чин встречи и пение проводились «со всем благоговением и строгостью, без торопливости, без гласования, без непорядочных движений и оглядок». Точно так же тульский губернатор с гордостью переслал в Петербург свои указания подчиненным, в которых призывал соблюдать «благоговение и порядок» и удалять «пьяных и в безобразной одежде, если бы где таковые паче чаяния могли случиться». Такие запреты касательно внешнего вида действительно применялись: например, в Костромской губернии свита наследника узнала, «что крестьянам, не имеющим хорошей одежды, не позволяют показываться и даже запирают в дома».

Самым воодушевленным при подготовке – или как минимум самым старательным в саморекламе – оказался губернатор Вятки Кирилл Яковлевич Тюфяев. Он с гордостью писал в Петербург о планах «усилить наблюдение, чтобы в селениях, и городах была чистота, опрятность и порядок»; дома и заборы были по возможности исправлены, а в городах и выкрашены («с отстранением впрочем излишней пестроты и с соблюдением более единобразия и приличия») «и чтобы скот ни под каким видом не шатался по улицам, площадям и дорогам». Иллюминация в городах должна была соблюдать «приличие и безопасность», и следовало «всем без изъятия, всякого возраста и пола, везде, где пожелают, дать совершенную свободу насладиться лицезрением Его Императорского Высочества», с тем, разумеется, условием «дабы были одеты чище и опрятнее». Тюфяев даже предложил перенести на несколько дней местный религиозный праздник, чтобы показать цесаревичу крестный ход с животворящей иконой. Тем же самым занимались все губернаторы, но Тюфяев решил привлечь к себе внимание, а потому и неизбежно навлек на себя гнев императора. Неизвестно, что именно так разгневало Николая – по всей видимости, он хотел, чтобы его сын узнал страну как она есть («настоящее положение вещей»), а не как ее приукрасят местные начальники. Поэтому он трижды подчеркнул фразу о чистой одежде (добавив на полях «!!!») и распорядился по поводу переноса праздника: «Строжайше воспретить всякую перемену времени». Министр внутренних дел передал Тюфяеву строгий выговор и потребовал не делать ничего сверх того, о чем его просили.

Увы, приказ пришел слишком поздно. А. И. Герцен (находившийся тогда в вятской ссылке) рассказывал, что Тюфяев «продолжал брать свирепые меры для вящего удовольствия „его высочества“». Губернатор приказал отремонтировать деревянные тротуары вдоль маршрута наследника за счет местных жителей, а когда у старой вдовы в Орлове не оказалось для этого средств, местные власти попросту вынесли половые доски у нее из дома. Вдова возмущалась – и заткнуть ее не удалось. В пути по губернии до юного цесаревича дошли слухи о мерах Тюфяева и его подчиненных, которые «весьма круты и сделали много недовольных».