1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт

Кто серьезно любит свою родину, того не может не огорчать глубоко это отступничество наших наиболее передовых умов от всего, чему мы обязаны нашей славой, нашим величием.

В тот момент был важен не национальный эгоизм, ищущий вдохновение в затворническом прошлом, а понимание, что Провидение расположило Россию вне узких национальных интересов, доверив ей вопросы человечества в целом. Теперь главной задачей было не отвергать католицизм, а дополнить его общественный характер – стремление войти в мир и покорить общественную жизнь – той аскетичностью, которая сохранилось в православии. Следовательно, «Апология» не просто проясняла систему идей, описанную в «Письмах», но и формулировала для России новую задачу, которую Чаадаев – несколько парадоксально – противопоставлял набирающему популярность славянофильству и его миссии. То есть это и извинения, и апология одновременно.

Заключение

Есть основания полагать, что взгляды Чаадаева косвенно дошли и до Европы. Здесь стоит обратить внимание на маркиза де Кюстина и его знаменитую (и критическую) оценку царской России в 1839‑м. Если отношения самих Чаадаева и Кюстина остаются под покровом тайны, то совершенно очевидно, что идеи русского произвели на француза впечатление и повлияли на его текст. Мы уже видели, что Кюстин комментировал судьбу Чаадаева (впрочем, не называя его по имени). Не менее отчетливо голос русского (и его тон) слышны, когда француз говорит, что Россия «примкнула к греческой схизме и тем отделила себя от Запада»; что «сугубо политическая религия» не дала «перенять цивилизацию», за которой теперь страна обратилась к «нациям, сложившимся в лоне католицизма»; и что в долгом колебании между Европой и Азией Россия

так и не сумела оставить делами своими след в истории человеческого духа, ибо национальный ее характер изгладился под толщею заимствований.

Работа Кюстина снискала огромный успех, множество раз издавалась и переводилась – за три года с ее публикации в 1843 году было продано больше 200 тысяч экземпляров. Насколько идеи Чаадаева повлияли на Кюстина, настолько они разошлись и среди европейских читателей.

И все-таки главное действие чаадаевские сочинения произвели, конечно же, в России. Даже можно предположить, что именно публикация «Письма» помогла сделать Пушкина и Глинку теми, кто они есть. Здесь не помешает напомнить хронологию: «Письмо» вышло в октябре 1836 года. Премьера «Жизни за царя» состоялась в конце следующего месяца, в разгар конфликта, приведшего к гибели Пушкина в январе 1837-го. Разумеется, причин возвеличивать Пушкина и Глинку хватало и без того. Но разве опера и поэт не заслужили еще больше почитания тем, что помогли опровергнуть Чаадаева? Разве их труды не стали неоспоримым доказательством существования культурных достижений, которых безжалостно лишало Россию «Письмо»?

«Мы еще никогда не рассматривали нашу историю с философской точки зрения», – отмечает Чаадаев в «Апологии». Это как раз стало его главным вкладом: как бы люди ни воспринимали его отдельные выводы, теперь все как никогда задумались об историческом процессе – этом глубинном механизме истории. И всем пришлось заговорить о многозначном смысле отсталости России, пусть одни считали это чем-то хорошим, а другие – плохим. Кому-то хотелось «нагнать» Запад. Другие видели указание на особую миссию России, считая, что страна выигрывает у Европы. Эта альтернатива – суть того разрыва славянофилов и западников, который впредь станет определять русскую мысль. Скорее всего, этот разрыв случился бы и без участия Чаадаева, но трудно себе представить, чтобы его последствия оказались такими же. Взгляды Чаадаева послужили катализатором. Это он в 1836–1837 годах поднял животрепещущие вопросы – и с тех пор интеллектуалы России (и изучающие их интеллектуалы за границей) пытаются на них ответить.

4. Во плоти

Обычно русским не приходило в голову благодарить власть за ссылку в Сибирь. Но 3 июня 1837 года наследник престола, 19-летний Александр Николаевич, поблагодарил «милого Папу» из Тобольска «за мысль Твою послать меня в этот отдаленный и любопытный край, который никого из нас еще не видал». Чтобы познакомить сына со страной, которой тому суждено будет править, Николай устроил грандиозное путешествие длиной почти в 20 тысяч километров, заставив цесаревича проехать по обширным территориям самой большой страны в мире. Этот экскурс, сопровождавшийся продуманной хореографией, новаторским освещением в прессе и массовыми проявлениями всенародной любви, способствовал формированию не только наследника, но и самой страны.

К 1837 году подобные путешествия императорской семьи были не в новинку. Московские цари совершали паломничества в монастыри или по святым местам. Петр I стал первым русским государем, который объездил Европу, а Екатерина Великая пятьдесят лет спустя, в 1767 году, совершила знаменитое путешествие по Волге и посетила новые территории на юге России. В 1824 году Александр I больше двух месяцев осматривал отдаленные места на Волге и Урале, а скончался на юге России – в Таганроге. Сам Николай в попытке сблизиться с народом посетил немало губерний – даже сломал ребро и ключицу при аварии экипажа в Пензенской губернии в 1836‑м. И все-таки путешествие наследника в 1837 году выделяется из других путешествий по нескольким причинам. Прежде всего продолжительностью и преодоленными расстояниями: оно длилось семь месяцев, и путь наследника престола лежал через 30 губерний, расположенных в двух частях света. Это была самая долгая поездка царя или будущего царя по России. Цесаревич первым из правящей семьи Романовых посетил Сибирь, на тот момент находившуюся в границах России больше двух веков. Впервые наследник отправлялся в такую ознакомительную поездку – и впервые Александр Николаевич встретился с народом в одиночку, независимо от отца. Между тем наличие периодических изданий дало самодержавию новые возможности (и новые требования) по укреплению легитимности власти – этому способствовала известность цесаревича, на котором сосредоточивалось всеобщее внимание с помощью возвышенной риторики. Наконец, благодаря этому путешествию верноподданные смогли приобщиться к монаршей фамилии вживую. Собственно, для множества людей в разных уголках России 1837 год стал незабываемым уже потому, что им довелось увидеть цесаревича во плоти.

Подготовка

Александр Николаевич родился в Москве в 1818 году и стал наследником, когда его отец, едва наследовав престол, подавил восстание декабристов. Собственно, Николай провел соответствующую церемонию в тот же день, когда подавил восстание, чтобы показать важность первородства для императорской семьи: он вывел восьмилетнего сына к выстроившемуся гвардейскому батальону, и офицеры по приказу императора бросились целовать мальчику руки и ноги. В 1834‑м, когда наследник достиг совершеннолетия (16 лет) по закону о престолонаследии 1797 года, он принес новую церемониальную присягу, которая подтверждала его священную обязанность сохранять самодержавие и династическую преемственность власти. Изучение цесаревичем России, после которого последовал тур в Европу (1838–1839), стало кульминацией его образования. Николай, продумывая поездку, отчасти повторил собственный трехмесячный тур по империи 1816 года – правда, тогда мало кто мог предвидеть, что императором станет именно он (законным наследником считался его брат Константин – вплоть до междуцарствия в декабре 1825 года). Два путешествия Николая Павловича организовала его мать вдовствующая императрица Мария Федоровна – по России (1816) и по Европе (1816–1817), чтобы таким образом завершить образование, как сам он потом завершил образование ее внука. Маршрут Николая I шел на юг из Петербурга через Витебск и Могилев к Черному морю, Крыму и обратно через Воронеж и Тулу в Москву. Николай Павлович вдохновился идеями матери, но добавил для сына и собственные указания.

«Путешествие наследника, – писал Николай его организаторам, – имеет двоякую цель, узнать Россию сколько сие возможно, и дать себя видеть будущим подданным». Наставляя самого наследника, он писал: «Расставаясь в первый раз с родительским кровом, ты некоторым образом как бы самому себе предан, на суд будущих подданных, в испытание твоих