1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт

class="p1">Другие балы оставляли желать лучшего. Бал в Калуге, по отчету Юрьевича, был в сравнении с другими «не блестящим, но весьма усердным». Не отличился и Воронеж. Свиту удивило приглашение на бал в Вятке, поскольку в этой губернии было мало дворянства. Оказалось, бал устроен местными купцами и довольно примечателен:

Несколько разодетых купчих (впрочем, половина из них по моде); да две-три чиновницы, жены служащих в Вятке <…> стояли полукругом в довольно порядочно освещенной, но не высокой зале в доме здешнего купца; мужья их, купцы и чиновники, в противоположной стороне.

Потом завелась музыка. «Музыканты, аматёры большие до хмельного, были под караулом на хорах, чтоб не разбежались по кабакам». Вспоминая этот день позже (и явно вдохновляясь склонностью русской литературы изображать провинциальный бал верхом неуклюжести и невыносимой банальности), Герцен позднее фыркал: «Бал был глуп, неловок, слишком беден и слишком пестр». И все же наследник станцевал две кадрили с местными дамами, а в тот момент Герцен (возможно, опасаясь перлюстрации) отзывался о событии совсем не так презрительно. Он писал своей возлюбленной:

Сейчас с бала, где был наследник. Ночь поздняя, и я устал ужасно. Поздравь меня, великий князь был очень доволен выставкой, и вся свита его наговорила мне тьму комплиментов, особенно знаменитый Жуковский, с которым я час целый говорил.

Но даже и балы стали приедаться. Юрьевич сетовал уже в начале пути: «Нас преследуют с приглашениями на балы; везде мы находим депутатов дворянства из разных губерний с приглашениями». Порой обстоятельства позволяли вежливо отказаться. Владимирская знать, стремившаяся, как и во всех городах, заполучить наследника к себе, с разочарованием услышала, что Александр посетит город на Успенский пост, когда празднования и балы запрещены. Другие мероприятия были неизбежны и обязательны. По мере путешествия через Казань, Симбирск, Пензу и Тамбов их количество неуклонно росло. Юрьевич писал жене:

Сейчас с бала Тамбовского. То и дело что бал за балом: не правда ли весело? Уж как надоедят мне наконец эти балы! Теперь мы вступили в район балов: почти каждый день, опомниться некогда; некогда дело делать, некогда писать за балами даже о балах.

Наследник принимал в пути прошения (одна из его главных задач), и это привело к знакомству с огромным разнообразием людей и проблем. За путешествие было получено около 16 тысяч прошений, и читать их поручалось Юрьевичу, что начинало его утомлять. Сама по себе нагрузка – это одно («столько прошений, что недостает времени привести все в порядок»), но часто непросто оказывалось хотя бы понять, о чем идет речь. Большинство прошений касались материальной помощи – такие направлялись губернаторам, которым выдали по 5 тысяч рублей для помощи бедным в их губерниях. Прошения посерьезнее шли в Петербург, а в некоторых случаях цесаревич обращался по их поводу к отцу напрямую. Так, он способствовал переводу Герцена из Вятки – если не в одну из столиц, то хотя бы во Владимир. Юрьевич просил наследника заступиться за помещика в Тамбовской губернии, чьего сына сослали в Сибирь «за шалость»; уговорил вмешаться в несколько дел западносибирский генерал-губернатор. Наследник получил прошения от староверов в Кунгуре на Урале и направил их непосредственно отцу, заметив: может, раскольники и возмутительны, но «они могут быть приведены до крайности местными властями, которые часто грубо и неосторожно приступают к выполнению благих намерений правительства». Наследник даже заступался за раскаявшихся декабристов в сибирском Кургане (возможно, по просьбе Жуковского), но по-прежнему не доверял полякам, сосланным после восстания 1830–1831 годов. («Они, как Тебе известно, поляки в душе исполняют все, что от них требуется, а в сердца их проникнуть нельзя»). С некоторыми просьбами император соглашался, и тогда Александр писал: «не нахожу слов, чтобы поблагодарить Тебя, милый Папа». Однажды, получив ответ отца, он бросился радостно обнимать людей из своей свиты; Жуковский назвал этот момент одним из своих счастливейших – хотя в итоге поэт навлек на себя гнев императора: в июне некоторые свитские получили медали из Петербурга в честь двадцатилетия свадьбы царя, а Жуковского ждала «пощечина» – его обошли.

Это Россия

Одни города угождали наследнику больше других. Внизу списка находились городки северной части Урала, хотя против них путников наверняка заранее настроили путеводитель и устные комментарии Арсеньева: «Доселе Вятка остается неважным губернским городом, не имеет ни фабрик, ни заводов». Юрьевич с удовольствием писал 19 мая, что свита покидает Вятку – «скучную, унылую, без дворянства, но наполненную ссыльными политическими преступниками и ябедниками. Мы оставляем Вятку без сожаления, без воспоминаний». Наследника обеспокоило, что многих кантонистов с инфекцией глаз перевели в отдельное здание, когда он посещал местную больницу. «Вообще по замечаниям моим, народ в здешней губернии беднее, менее образован, нищих тьма, калек ужасное множество». В Перми – по оценке Юрьевича – оказалось еще хуже: «Это бедный город – хуже всех виденных нами губернских городов и хуже очень многих Великороссийских уездных». Нижний Новгород угодил наследнику— но не Юрьевичу: «Общество здесь и небольшое, и ничем особым себя не отличающее. Удивительно, что даже и ярмарочный съезд не сделал его блистательным». Одесса показалась неплохим городом, но из‑за приезда императорской семьи и множества гостей взлетели цены: «Жители Одессы, все торгаши, поднялись на спекуляции насчет приезжих; цены на все ужасно возвысились».

Другие города заслужили более благоприятные отзывы. Окрестности Екатеринбурга показались «поистине золотым краем России» – со множеством поселений и фабрик, порой крупнее губернских городов. Наследнику доставила большое удовольствие Казань, а Сибирь превзошла его ожидания. «Наше воображение о Сибири совершенно ложное», – писал Юрьевич жене, добавив несколько дней спустя: «Сибирь есть лучший и богатейший край из всего того, что мы видели на пути нашем». Похоже, наследник разделял это впечатление. Рязань произвела сильное впечатление и на свиту наследника, и на императрицу, посещавшую этот город ранее («Никогда Рязани не забуду», – объявила она). Харьков тоже показался замечательным городом, «кишит жизнью во всех отношениях» благодаря торговле и университету: «Здесь, говорят, все есть, даже для самой прихотливой жизни». Оказывается, это он, а не Киев, «южная столица Русская или Русской украины».

На востоке в маршрут особенно часто попадали территории с нерусским населением. Оно вышло на первый план во время визита в Оренбургскую губернию, где наследник «в разговорах с инородцами, входил в разные мелочные подробности относительно их быта и жизни»; и в Казани, где Александр встретился с представителями татар и других народов. На юге наследника привечали ногаи, армяне, немецкие колонисты и татары. Многие из них заслужили восхищение свиты. Сам великий князь отметил башкир и их выступление на учениях полка в Оренбурге, где они безупречно выполняли приказы, даже не зная русского языка («точно молодцы»). А Юрьевича у казахов заинтересовали верблюжьи и конные скачки, заклинание змей и хождение по мечам. Нерусские специалитеты вроде кумыса, не заслужив высокой оценки вначале (в письме отцу Александр назвал кумыс «очень гадким»), позже получили признание («Я начинаю привыкать к кумысу»). Запомнились наследнику немецкие колонисты в низовьях Волги – они сохранили «почтенную аккуратность немецкую», и «пасторы у них преумные». Что касается украинцев, Юрьевич отметил в Полтаве с заметным удивлением: «Между закоренелыми хохлами мы нашли много образованных и даже одного поэта».

Но часто нерусские вызывали нечто среднее между жалостью и презрением. «По моим замечаниям, – писал наследник отцу, – вотяки [удмурты] …менее прочих образованы и глупы». Его поразила «неопрятность» и «дикость» в их домах – и они «даже не умеют считать денег бумажками, после этого нечего удивляться, что их обманывают». Вторя этим настроениям, Юрьевич, когда пишет о расставании с Вятской губернией и местными финно-угорскими народами, говорит: «Уж