Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

комнатных растений, словно в крестьянских садах, но всё же в прелестной комнате, – светлые девицы, и не раздается ли пение: „Одна прядет шелк…“?» Франц Хессель, рукопись. (Ср.: Стриндберг «Злоключения лоцмана».)

[C 2a, 5]

Перед входом – почтовый ящик: последняя возможность подать знак миру, который покидаешь.

[C 2a, 6]

Подземная пешеходная экскурсия по канализации. Популярный маршрут: Шатле – Мадлен.

[C 2a, 7]

«Руины Церкви и Аристократии, Феодализма и Средних веков являют собой нечто возвышенное и поражают сегодня воображение изумленных, потрясенных победителей; но руины Буржуазии превратятся в омерзительные отбросы из картона, гипса, малеванных картинок». Le diable à Paris. P. 18. (Balzac. Ce qui disparait de Paris.) [251] → Коллекционер →

[C 2a, 8]

…В наших глазах всё это и есть пассажи. Но ничем подобным они не были. «Ибо только сегодня им угрожает кирка, когда они действительно стали святилищами культа эфемерного, когда они сложились в фантомный пейзаж проклятых утех и профессий, непостижимых вчера и неведомых для завтра». Louis Aragon. Le paysan de Paris. P. 19 [252]. → Коллекционер →

[C 2a, 9]

Внезапно ожившее прошлое города: освещенные окна в преддверии Рождества сияют так, будто они всё еще горят с 1880 года.

[C 2a, 10]

Сон – это земля, в которой отыскиваются находки, свидетельствующие о праистории XIX века. → Сновидение →

[C 2a, 11]

Причины упадка пассажей: расширение тротуаров, электрическое освещение, запрет проституции, культура открытого воздуха.

[C 2a, 12]

Возрождение архаической драмы греков на дощатых прилавках базара. Префект полиции разрешает на этих подмостках только диалоги. «Этот третий персонаж хранит молчание по милости префекта Парижа, разрешившего диалоги только в так называемых ярмарочных театрах». Gerard de Nerval. Le cabaret de la Mère Saguet. P. 259–260 [253]. («Бульвар дю Тампль прежде и сегодня».)

[C 3, 1]

Перед входом в пассаж – почтовый ящик: последняя возможность подать знак миру, который покидаешь.

[C 3, 2]

Город только на первый взгляд однороден. Даже его название звучит по-разному в разных частях. Нигде, разве что в сновидениях, нельзя глубже [ursprünglicher] постичь феномен границы, чем в городах. Познать их – значит познать те межевые линии, которые проходят вдоль железнодорожных эстакад, через частные домовладения на территории парка, вдоль берега реки; значит познать эти рубежи вместе с анклавами различных территорий. Как порог, тянется граница через улицы; новый район начинается шагом в пустоту; как будто человек ступил на низкую ступеньку, которую не разглядеть.

[C 3, 3]

У входа в пассаж, на каток, в пивную, на теннисный корт: пенаты. Курица, несущая золотые яйца-пралине, машина, пробивающая наше имя, и другая, взвешивающая нас (современное γνωϑι σεαυτον [254]), игровые автоматы и механические гадалки – все они охраняют порог. Так часто встречающиеся, они между тем не пребывают ни внутри, ни снаружи. Они оберегают и размечают переходы, и воскресное путешествие ведет не только на природу, но и в эти таинственные пенаты. → Дом мечты → Любовь →

[C 3, 4]

Страх, в котором деспотично держит всю квартиру дверной звонок, также черпает свою колдовскую силу в пороге. С пронзительным звяканьем нечто готовится переступить порог. Но насколько этот звон становится до странности меланхолическим, подобным колокольному, когда он знаменует момент отправления, как в Императорской Панораме, когда сопровождает тихое колебание картинки, которая уплывает и возвещает появление следующей. → Дом мечты → Любовь →

[C 3, 5]

Эти ворота – входы в пассажи – являются порогами. Они не помечены ни одной каменной ступенью. Достаточно и выжидательной позы некоторых людей. Скупо отмеряемые шаги, сами того не ведая, выдают человека, замершего перед решением. → Дом мечты → Любовь →

[C 3, 6]

Другие Дворы чудеc, помимо того, что был прославлен в «Соборе Парижской Богоматери», – в Каирском пассаже. «В квартале Маре на улице Турнель находится пассаж и двор Чудес; другие дворы чудес были на улицах Сен-Дени, дю Бак, де Нейи, де Кокий, де ла Жюсьенн, Сен-Никэс и на холме Сен-Рош». Labedolliere. Histoire du nouveau Paris. P. 31 [255] [Места, в честь которых были названы эти дворы, Jesaias XXVI, 4–5, XXVII.]

[C 3, 7]

Об успехах Османа в области водоснабжения и водоотведения в Париже: «Поэты могли бы сказать, что Османа больше вдохновляли божества подземные, нежели небесные». Dubech – D’Espezel. Histoire de Paris. P. 418 [256].

[C 3, 8]

Метро. «Большинство станций получило абсурдные названия, самое нелепое принадлежит той, что находится на углу улиц Бреге и Сен-Сабен: ее название превратилось в Бреге-Сабен, где имя часовщика соединилось с именем святого». Ibid. P. 463 [257].

[C 3, 9]

Дерево, архаический элемент уличной картины: деревянные баррикады.

[C 3, 10]

Июньское восстание. «Большинство заключенных были доставлены в каменоломни и подземные коридоры, которые находятся под фортами Парижа и настолько обширны, что в них могла бы разместиться половина населения Парижа. Холод в этих подземных галереях так силен, что многие могли согреться только безостановочным бегом или движениями рук и никто не осмеливался лечь на холодные камни… Заключенные дали всем галереям названия парижских улиц и при встрече называли друг другу свои адреса». Engländer. Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. S. 314–315 [258].

[C 3a, 1]

«Все парижские каменоломни соединены между собой… В нескольких местах были оставлены столбы, чтобы не обрушился потолок. В других под ними были проложены стены. Эти стены образуют длинные подземные ходы, похожие на узкие улицы. В конце некоторых написаны номера, чтобы не заблудиться, – но не стоит сильно рисковать в этом выработанном известняковом пласте… если не хотите… умереть голодной смертью». – «Легенда о том, что в подвалах парижских каменоломен днем можно увидеть звезды» возникла из-за старого колодца, «заваленного сверху каменной плитой с крошечным отверстием диаметром в три линии. Через него день освещает тьму внизу, как бледная звезда». J. F. Benzenberg. Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris. S. 207–208 [259].

[C 3a, 2]

«Какая-то штука, которая дымила и пыхтела на Сене, издавая при этом такие же звуки, какие издает барахтающаяся в воде собака, сновала взад и вперед под окнами Тюильри от Королевского моста к мосту Людовика XV: это была никчемная механическая игрушка, выдумка пустоголового изобретателя, утопия – словом, это был пароход. Парижане равнодушно смотрели на эту бесполезную затею» [260]. Victor Hugo. Les Misérables, I. Цит. по: Nadar: Quand j’étais photographe. P. 280 [261].

[C 3a, 3]

«Подобно жесту циркового фокусника или машиниста сцены, первый гудок первого локомотива был сигналом к пробуждению, к взлету ввысь всего и вся». Nadar. Quand j’étais photographe. P. 281 [262].

[C 3a, 4]

Примечательна история возникновения одной из самых объемистых книг о реалиях Парижа, а именно книги Максима Дюкана «Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitie du XIXe siècle» («Париж, его органы, функции и его жизнь во второй половине XIX века», 6 т., Париж, 1893–1896). Об этом сочинении в одном «Каталоге старой книги» говорится следующее: «Чрезвычайно интересное сочинение, отличающееся скрупулезной и достоверной документацией. Действительно, чтобы собрать материал для этой книги, Дюкан самолично поработал кондуктором омнибуса, метельщиком, чистильщиком канализации. Через свое упорство он заслужил прозвище „внештатный префект Сены“,