Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

перекладиной, почти повешенные, вынужденные тратить неслыханные усилия, чтобы дотянуться до куска хлеба или кружки с водой под низко нависающим над головой сводом, по щиколотку в грязи, в стекающих по телу собственных нечистотах, истерзанные усталостью, на дрожащих, подкашивающихся ногах, цепляясь руками за цепь, чтобы отдохнуть, не имея возможности уснуть иначе как стоя и просыпаясь каждую минуту, удушаемые ошейником <…>. Что делали они в этом склепе, в этой преисподней? То, что можно было делать в склепе: умирать, и то, что можно делать в преисподней: петь… Именно в этом подвале и родились почти все песни арго. Именно в тюрьме Большого Шатле в Париже появился меланхоличный припев галеры Монгомери: Тималумизен, тимуламизон. Большинство этих песен зловещи; некоторые веселы; одна песенка – нежная». Victor Hugo. Les Misérables. P. 297–298 [274]. → Подземный Париж →

[C 5a, 1]

О науке порога: «Между теми, кто в Париже передвигается пешком, и теми, кто разъезжает в каретах, различие только в подножке, как утверждал один странствующий пешком философ. Ах, эта подножка! Это точка отправления из одной страны в другую, из нищеты в роскошь, от беззаботности к заботам. Это дефис между тем, кто был ничем, и тем, кто будет всем. Вопрос в том, как на нее вступить». Theophile Gautier. Paris et les Parisiens au XIX siècle. P. 26 [275].

[C 5a, 2]

Смутное предчувствие метро в описании домов-моделей будущего: «Весьма обширные и хорошо освещенные подвалы сообщаются между собой. Они образуют длинные галереи, которые идут вдоль улиц, где оборудованы подземные железные дороги. Железные дороги предназначены не для людей, а исключительно для громоздких товаров – винных бочек, древесины, угля и т. п. Эти подземные железные дороги приобретают громадное значение». Tony Moilin. Paris en l’an 2000. P. 14–15 [276]. («Дома-модели».)

[C 5a, 3]

Фрагменты из поэмы Виктора Гюго «К Триумфальной арке»

II

Всяк день Париж кричит, ворчит.

Никто не знает, вопрос глубок,

Что потеряет мира грохот

В тот день, когда он замолчит!

III

Он замолчит однако! Минует тьма зарей,

Тьма месяцев, тьма лет, столетий тьма,

Когда брег этот, где воды бьются о гулкие мосты,

Cклоненным и шуршащим камышам предан будет;

Когда Сена, камнями окаймленная, побежит,

Унося купол древний, в воды рухнувший,

Внимая ветру тихому, что возносит до небес

Шелест листвы и пенье птиц;

Когда ночью потечет она, белея во тьме,

Счастливая, баюкая издревле течение смятенное,

Тому, что слышит наконец гласа неисчислимые,

Что смутно раздаются под небом звездным;

Когда от града этого, сумасшедшего и сурового трудяги,

Который, понукая его стенам преданные судьбы,

Под собственным молотом своим пойдет прахом,

Чеканя из бронзы монету, из мрамора мостовые;

Когда от крыш, колоколен, извилистых ульев,

Исполненных гордости куполов, притворов, фронтонов,

Что обращали град этот, гудящий гласами суматошными,

Густым, непроходимым и кишащим у всех на глазах,

Не останется на громадной равнине

Никаких пантеонов, никаких пирамид,

Лишь две гранитные башни, возведенные Карлом Великим,

Да Наполеона бронзовый столп;

.....

.....

Ты – ты дополнишь треугольник возвышенный!

IV

Арка! Вот когда ты станешь вечной и законченной,

Когда всё, что в волнах Сены брезжится,

Навсегда утечет,

Когда от града этого, что Риму был равен,

Останется лишь ангел, орел и человек,

На трех вершинах стоящий

.....

.....

V

Нет, время ничего у вещей не берет.

Всякий портик, понапрасну расхваленный,

В медленных его метаморфозах

Достигает наконец красоты.

На монументы, что люди почитают,

Время навлекает строгое очарование.

От фасада до абсиды

Никогда, хотя оно ломает и ржавит,

Платье, которое оно у них забирает,

Не стоит того, в которое оно их рядит.

Это время пробивает морщины

На слишком хмурых кирпичах;

По углам холодного мрамора

Умным перстом проводит;

Это оно, дабы поправить творение,

Примешивает живого ужа

К извивам гидры гранитной.

Я вижу, как готическая крыша смеется,

Когда в античном ее фризе время

Камень вынимает и свивает гнездо взамен.

VII

.....

.....

Но нет, всё умрет!

Больше ничего на этой равнине,

Кроме канувшего народа, которым она пока кишит;

Кроме потухшего взора человека и Господа взора живого;

Арка, колонна и там посреди

Серебристой реки, пеной шумящей,

В тумане собор, наполовину обрушенный.

2 февраля 1837 года

Victor Hugo. Ode à l’Arc de Triomphe. P. 233–245 [277].

[C 6; C 6a 1]

Дома на снос как источник теоретического обучения строительству. «Никогда прежде не было столь благоприятных условий для такого рода учения, что сложились в наше время. В течение двенадцати лет множество зданий, среди прочих церкви, монастыри, были разрушены вплоть до самых древних их оснований; все они снабдили нас… ценными сведениями». Charles-François Viel. De l’impuissance des mathématiques pour assurer la solidité des bâtiments. P. 43–44 [278].

[C 6a, 2]

Дома на снос: «За высокими стенами, исполосованными желто-коричневыми трубами разрушенных печей, открывается, будто в рамке архитектурного чертежа, мистерия интимного обустройства… Занятное зрелище – все эти дома, открытые нараспашку, с полами, повисшими над бездной, броскими обоями в цветочек или букетик, передающими форму комнат, с лестницами, которые больше никуда не ведут, с подвалами, выставленными на свет, с причудливыми обвалами и неудержимыми руинами; можно сказать, что эти разрушенные здания, эти необитаемые архитектурные сооружения будто списаны с офортов, которые Пиранези набрасывал своей горячечной рукой, правда, последние выдержаны в более мрачной тональности». Théophile Gautier. Mosaique de ruines. P. 38–39 [279].

[C 7, 1]

Конец статьи Лурине «Бульвары»: «Бульвары умрут от аневризмы: взрыва газа». Paris chez soi. [Сборник, вышедший у Поля Буазара.] P. 62 [280].

[C 7, 2]

Бодлер в письме Пуле-Маласи 8 января 1860 года о Мерионе: «На одном из своих офортов он заменил небольшой воздушный шар тучей хищных птиц, а когда я ему заметил, что неправдоподобно поместить в парижское небо столько орлов, он ответил, что всё это не лишено оснований, потому что эти люди (правительство императора) часто запускали орлов, чтобы, следуя своему ритуалу, изучать предсказания, и что это было напечатано в газетах, даже в „Moniteur“» [281]. Гюстав Жеффруа цитирует Шарля Бодлера в: Gustave Geffroy. Charles Meryon. P. 126–127.

[C 7, 3]

К Триумфальной арке: «Триумф был институцией римского государства и предполагал в качестве необходимого условия наличие военной империи, военного права, которое, с другой стороны, истекало в день свершения триумфа… Из различных предварительных условий, с которыми было связано право на триумф, самым настоятельным было требование не пересекать преждевременно… пограничную зону городской