Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

почти всегда есть не что иное, как выражение нашей поверхностности или рассеянности. Скука – преддверие великих дел. – Хорошо бы только узнать: что является диалектической противоположностью скуки?

[D 2, 7]

В высшей степени забавная книга Эмиля Тардье «Скука» [325], чей основной тезис гласит, что жизнь бесцельна и беспричинна и тщетно стремится к состоянию счастья и равновесия, называет, помимо множества причин скуки, еще и погоду. – Эту книгу можно назвать своего рода душеспасительным чтением ХХ столетия.

[D 2, 8]

Скука – это теплое серое сукно, которое подбито изнутри ярким пылающим шелком. В эту ткань мы заворачиваемся, засыпая. И обретаем уют в арабесках подкладки. Но спящий выглядит серым, наводящим скуку. И когда он просыпается и хочет рассказать, что ему приснилось, обычно ему удается передать только эту скуку. Ибо кто сумеет одним движением вывернуть наизнанку подкладку времени? И всё же рассказывать сны означает именно это. И нет другого способа вести речь о пассажах, постройках, в которых мы сновидчески проживаем заново жизнь наших родителей, бабушек и дедушек, как эмбрион в материнской утробе проживает жизнь животных. Существование в этих пространствах протекает плавно, как события во сне. Фланирование – ритм этой дремоты. В 1839 году Париж охватила мода на черепах. Так и представляешь, как франты, прогуливаясь, подражают – в пассажах еще вернее, чем на бульварах, – темпу этих созданий. → Фланёр →

[D 2a, 1]

Скука всегда оборотная сторона бессознательного действия. Поэтому великим денди она казалась возвышенной. Орнамент и скука.

[D 2a, 2]

О двойственном смысле французского слова temps [326].

[D 2a, 3]

Фабричный труд как экономический фундамент идеологической скуки высших классов. «Унылая рутина бесконечной муки труда, в которой один и тот же механический процесс повторяется снова и снова, подобно сизифову труду; бремя труда, как камень, снова и снова обрушивается на усталого работника». Friedrich Engels. Die Lage der arbeitenden Klasse in England. S. 217 [327]. Цитируется в: Marx: Kapital. I. S. 388 [328].

[D 2a, 4]

Возможно, ощущение «неисцелимого несовершенства» (ср.: «Утехи и дни», процитированные в посмертном оммаже Жида [329]) в «самой сущности настоящего времени» было главной причиной, побудившей Пруста вникнуть в светскую жизнь до самых сокровенных уголков, и возможно также, что оно является основополагающим мотивом всякого человеческого общения.

[D 2a, 5]

О салонах: «На всех физиономиях лежала печать откровенной скуки, а разговоры в целом были немногословными, тихими и серьезными. Танцы рассматривались большинством как обязанность, которой нужно подчиниться, потому что когда-то танцевать было хорошим тоном». Далее следует утверждение о том, что, «пожалуй, ни в одном светском обществе Европы нельзя найти менее довольных, веселых и оживленных лиц, чем в парижских салонах; <…> и нигде в обществе мы не услышим больше жалоб на невыносимую скуку, чем здесь, вызванных в равной мере как модой, так и подлинными убеждениями». «Естественным следствием является то, что на приемах царит тишина и покой, которые в других городах подмечены на больших светских вечерах лишь в исключительных случаях». Ferdinand von Gall. Paris und seine Salons. S. 153–153, 158 [330].

[D 2a, 6]

Невольно задумаешься о маятниках в салонах под впечатлением от следующих строк: «Некое чувство легкости, спокойный беззаботный взгляд на летящее время, равнодушное расходование слишком быстро убывающих часов – вот качества, которые благоприятствуют поверхностной салонной жизни». Ibid. S. 171 [331].

[D 2a, 7]

Скука церемониальных сцен, изображенных на исторических картинах, и dolce far niente [332] в батальной живописи, включая всё обитающее в пороховом дыму. От эпинальских картинок [333] до «Расстрела императора Максимилиана» Мане – всегда одно и то же, всегда новая фата моргана, всегда дым, в котором Могреби (?) или джинн из бутылки появляется перед мечтательными, рассеянными знатоками искусства. → Дом мечты, Музеи →

[D 2a, 8]

Шахматные игроки в кафе де ла Режанс: «Именно там можно было видеть, как иные ловкачи играют партию, сидя спиной к доске; достаточно было, чтобы им называли фигуру, которой ходил противник, и они всё равно выигрывали». Histoire des Cafés de Paris. Р. 87 [334].

[D 2a, 9]

«В общем, классическое городское искусство, породив ряд шедевров, выродилось в эпоху философов и создателей систем; в конце XVIII века на свет явилось бесчисленное множество прожектов, Художественная комиссия составила из них целые корпуса доктрин, Империя следовала им без всякой творческой оригинальности. За гибким и животворным классическим стилем воспоследовал систематический и твердый псевдоклассицизм <…>. Триумфальная арка явилась копией Ворот Людовика XIV, Вандомская колонна – копией Рима, церковь Мадлен, Биржа и Пале-Бурбон суть античные храмы». Lucien Dubech, Pierre d’Espezel. Histoire de Paris. P. 345 [335]. → Интерьер →

[D 3, 1]

Первая империя копировала триумфальные арки и монументы двух предыдущих столетий. Затем стали полагать, что изобретают что-то новое, воскрешая более отдаленные во времени модели: Вторая империя имитировала Ренессанс, готику, помпейский стиль. Потом погрязли в бесстильной эре вульгарности. Ibid. Р. 464. → Интерьер →

[D 3, 2]

Анонс одной из книг Бенжамена Гастино «Жизнь на железной дороге»: «„Жизнь на железной дороге“ – восхитительная поэма в прозе. Это настоящая эпопея новейшей жизни – кипучей, взвихренной, панорама из слез и радости, проносящаяся будто пыль из-под колес мимо шторок вагона». Benjamin Gastineau. Paris en rose. Р. 4 [336].

[D 3, 3]

Нужно не проводить время – нужно приглашать время к себе. Коротать время (убивать, изгонять): азартный игрок. Время брызжет из всех его пор. – Заряжаться временем, как заряжается энергией аккумулятор: фланёр. Наконец, третий: он запасается временем и возвращает его в измененной форме – в форме ожидания: ожидающий.

[D 3, 4]

«Молодые известняковые пласты, на которых стоит Париж, очень легко рассеиваются в пыль, и эта пыль, как всякая известняковая пыль, чрезвычайно вредна для глаз и легких. Небольшой дождь не то чтобы не много помогает, он совсем не помогает, потому что пласты эти быстро впитывают воду и их поверхность тут же высыхает». «Отсюда же и невзрачная выцветшая серость домов, которые все сплошь построены из рыхлого слоистого известняка, добываемого в окрестностях Парижа; темные черепичные крыши, которые с годами становятся грязно-черными; высокие и широкие дымовые трубы, которые уродуют даже общественные здания, <…> а в некоторых районах старого города торчат так плотно друг к другу, что между ними почти не остается просвета». J. F. Benzenberg. Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris. S. 111–112 [337].

[D 3, 5]

«Энгельс рассказывал мне, что Маркс в 1848 году в Париже, в „Кафе де ля Режанс“, одном из первых очагов Революции 1789 года, впервые разъяснил ему экономический детерминизм своей теории материалистического понимания истории». Paul Lafargue. Persönliche Erinnerungen an Friedrich Engels. S. 558 [338].

[D 3, 6]

Скука как знак участия в коллективном сне. Так ли уж она возвышенна, чтобы денди выставлял ее напоказ?

[D 3, 7]

В 1757 году в Париже было только три кафе.

[D 3a, 1]

Максимы ампирной живописи: «Новые художники принимали лишь героический стиль, возвышенный; и эта возвышенность достигалась только через ню и драпировку. <…>. Художники должны были черпать свое вдохновение в Плутархе или Гомере, в Тите Ливии или Вергилии и отдавать предпочтение, согласно рекомендациям Давида или Гро, общеизвестным сюжетам. <…> Сюжеты, почерпнутые из современной жизни, были