Помощница для Генерального - Мария Русланова

ты думаешь все люди в моем окружении обо мне хорошего мнения? Для большинства я выскочка и гондон. И где бы я сейчас был, если бы меня волновало их мнение? Главное ведь, что ты о себе думаешь, верно?!

Сергей выжидающе смотрит на меня. Он ждет ответ, но я в смятении и не знаю, что ему ответить.

Внезапным спасением становится звонок телефона, который неожиданно нарушает повисшую тишину и дает мне повод уйти от прожигающего взгляда и необходимости дать ответ.

— Алло? Да? Да, Никита мой брат… а что? Милиция? Где он?

Голос в трубке беспристрастно сообщает мне, что мой брат сейчас в приемнике для несовершеннолетних, а у меня перед глазами все расплывается. Пальцы начинают дрожать, и я почти роняю телефон, когда его силой вырывают у меня из рук.

— Алло. Кто? Дядя. Что случилось? Знаю. Скоро будем.

Я с ужасом в глазах смотрю на Сергея и меня начинает охватывать паника. Этот мелкий засранец и до этого не давал нам спокойной жизни, но до милиции еще никогда не доходило.

— Мне нужно ехать... Боже, что он натворил? А мама… что с ней будет…

— Не причитай. Поехали.

Сергей подзывает официанта и расплачивается картой черного цвета с золотой витиеватой надписью на ней.

— Сергей… Викторович, я сама. Вам зачем со мной?

Сергей резко выдыхает и раздраженно зажмуривает глаза.

— Да что ж так тяжело то с тобой, а?!

На этот раз не ожидая мой ответ, он просто хватает меня за руку и молча тащит в машину. И единственное, что сейчас меня радует — это мои старенькие кеды, в которых я мелко перебираю ногами, чтобы поспеть за его широким шагом.

14. Сонечка

Мечусь по коридору старого казённого здания перед закрытой дверью кабинета, где сейчас решается судьба моего непутевого брата.

Меня просто выставили за эту самую дверь, когда я чуть не устроила истерику с требованием немедленно выпустить Никиту.

Сергей, устав от моих воплей, просто взял меня за плечи, развернул на сто восемьдесят градусов и самым беспардонным образом выставил в коридор. А перед тем как закрыть дверь посоветовал мне пойти подышать свежим воздухом и успокоиться. Серьезно?! Да я от возмущения чуть не задохнулась, буравя взглядом... дверь с облупленной краской.

Прошло уже не менее получаса, а я до сих пор в полном неведении, что натворил этот мальчишка. Радует сейчас только то, что до мамы не смогли дозвониться. Она иногда очень рассеянная и часто забывает зарядку от телефона дома. А ведь ее слабое сердце могло и не выдержать такой новости.

Нервы все-таки сдают, и я подбегаю к набившей оскомину двери. Уже хочу начать в нее тарабанить, как вдруг она резко открывается, и я со всей дури влетаю в стальную грудь моего босса. Удар смягчают сильные руки, которые молниеносно успевают обхватить меня за талию и, прежде чем отпустить, на доли секунды прижимают к себе.

— А ты, как я погляжу, горячая штучка, — Сергей подмигивает и довольно улыбается, тогда как мне сейчас вот совсем не до его шуточек.

— Где Никита? Что он натворил? Его посадят. Да?!

— За драку навряд ли. Но если так пойдет дальше, то все может быть.

Говоря это, лицо Сергея становится серьезным, а в голосе звучат металлические нотки. И мне совсем не нравится перемена в его настроении, потому что такой Сергей меня пугает.

— Что?! Боже, что он натворил?

— Массовая драка. И у некоторых участников нашли холодное оружие и слезоточивый газ.

— Не может быть… Я уверена, что Никита не мог… Почему его взяли?

— Ну, во-первых, было у него оружие или нет еще неизвестно, — Сергей подносит палец к моим губам и не дает произнести слова протеста, готовые слететь с них, — А во-вторых, кто там в суматохе будет разбираться? Берут всех подряд, кто под руку попал.

— А вы откуда знаете?

Смотрю на Сергея с подозрением, но он и бровью не ведет. Только уголки губ едва заметно подрагивают в улыбке.

— Чего я только не знаю, Сонечка. Давай на выход. Никиту сейчас отпустят.

Не могу поверить тому, что слышат мои уши. Он так просто все решил? Меня даже не вызвали к следователю, хотя именно я прямой родственник этого малолетнего драчуна. Даже обидно как-то.

Выходим на улицу и я с жадностью вдыхаю свежий воздух. На улице уже начинают спускаться сумерки. Жара летнего дня спала и кожу приятно щекочет легкий ветерок. Дядя Вова стоит недалеко от машины и о чем-то важно разговаривает с мужчиной в форме. До меня вдруг доходит, что со всеми нашими поездками, он сегодня и не обедал, наверное. Когда мы были в кафе он сослался на дела и отъезжал на время.

Проходит не больше пяти минут, как дверь отделения милиции распахивается и на улицу вылетает взлохмаченный и взбудораженный Никита. Вид у него злой, на скуле большая ссадина, а в глазах нездоровый блеск.

— Никита!

Бросаюсь к нему навстречу и хватаю за локоть, но он раздражённо отмахивается и отталкивает меня.

— Да отстань, чё пристала. Нормально все.

Никита грубо огрызается и уже хочет пройти мимо, как вдруг тяжелая рука хватает его за ворот футболки. От неожиданности он втягивает голову в плечи и ошарашенно глядит на Сергея, который стальными тисками держит Никиту на месте.

Мне самой становится страшно, потому что такого Сергея даже я еще не видела. На скулах перекатываются желваки, челюсть плотно сжата, а в прищуренных глазах поблескивает недобрый огонек. Он смотрит на моего брата, который сейчас похож на нашкодившего щенка, и медленно цедит каждое слово.

— Быстро извинился перед сестрой.

— Чёё?

— Не чё, а извинился, — Сергей еще крепче хватает Никиту за шкирняк и хорошенько его встряхивает.

У брата такой растерянный и жалкий вид, что мне становится его жалко и я на правах старшей сестры бросаюсь к нему на защиту.

— Сергей, не надо, что вы…

— Я сказал, извинился, — Сергей игнорирует мои попытки заступиться за брата, и я понимаю, что пока Никита не выполнит его требование, мы и шага отсюда не сделаем.

— Сонь, ну это… извини. Я погорячился немного. — брат видимо тоже это осознает и тараторит извинения ломающимся от страха голосом.

— Ладно, пойдет на первый раз. А теперь оба в машину.

— Ну что вы, мы сами доберемся. Вы и так нам так помогли…

— Я долго буду ждать? ОБА.БЫСТРО. В МАШИНУ.

Сергей как есть за шкирку тащит Никитку в машину, а мне не остается ничего, кроме как семенить за ними,