Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

Рядом с геомантами, в десяти шагах правее, сержант Долматов переносил пулемётную точку. Коренастый Стрелец двигался по стене с уверенностью хозяина, вымерявшего собственный огород. Он приседал, щурился вдоль линии прицела, вставал, переходил на три шага левее, снова приседал. Искал позицию, с которой пулемёт мог бы держать под перекрёстным огнём весь северный подступ от кромки леса до основания стены.

Рядом с Долматовым, дожидаясь указаний, стоял рыцарь-геомант из второй смены. Краузе отошёл, и его место у камней занял Иштван, крупный молчаливый венгр. Увидев, что Долматов определился с позицией, Иштван без единого слова принялся формировать огневую точку: каменный выступ с узкой горизонтальной амбразурой, достаточно широкой для ствола и оптики, достаточно толстой, чтобы остановить удар хитиновой лапы Стриги. Рыцарь работал методично, подгоняя камень к камню с той же точностью, что и при возведении стены.

Три недели назад Иштван не стал бы этого делать. Пулемёт оставался «мужицким оружием», недостойным рыцарского внимания, а геомантия предназначалась для орденских укреплений, а не для пулемётных гнёзд. Сейчас венгр строил пулемётное гнездо без напоминания, и Дитрих отметил эту перемену с тем же холодным удовлетворением, с каким отмечал любой сдвиг в нужном направлении.

Ночной бой сделал для интеграции больше, чем все его речи и личные примеры.

К полудню Дитрих поднялся на галерею внутреннего двора.

Внизу фон Зиверт проводил первые учения по новому тактическому уставу. Устав существовал пока в виде черновых записей на трёх листах, которые комтур набросал между утренним завтраком и построением. Педантичный саксонец с квадратной челюстью и тяжёлым, неподвижным взглядом, привыкший к букве устава, как монах привыкает к букве молитвенника, взялся за черновик с той же обстоятельностью, с которой составлял бы окончательную редакцию.

Впрочем, маршал не сомневался, что Герхард начал работу над ним задолго до вчерашнего боя. Фон Зиверт принадлежал к той породе людей, которые наблюдают, мотают на ус и молча готовят решение, прежде чем кто-либо попросит его об этом. Вчерашний бой лишь дал ему повод положить записи на стол маршала, не опасаясь быть поднятым на смех своими собратьями. Результат пока оставался приблизительным, первая обкатка на практике, которую предстояло исправлять и дополнять, однако сам факт того, что фон Зиверт этим занимался, значил больше, чем качество написанного.

Три смешанных группы выстроились во дворе. В каждой — десять рыцарей и пять Стрельцов. Отрабатывали оборону бреши в стене, и Дитрих оценил выбор сценария: ситуация, пережитая ими этой ночью, не требовала абстрактных объяснений. Каждый из стоявших внизу знал, как выглядит прорыв Бездушных через разбитый частокол, знал запах гари и горелой плоти, неестественное безмолвие тварей и лязг хитиновых пластин о камень.

Фон Зиверт командовал свистками. Три коротких — рыцари выставляли магический барьер и шли в контратаку. Два длинных — Стрельцы открывали огонь по указанному сектору. Один протяжный — перегруппировка. Комтур гонял людей раз за разом, останавливая после каждого прогона и корректируя ошибки голосом, который не терпел возражений. Рыцарь встал слишком близко к Стрельцу — перекрыл сектор обстрела, в бою такая ошибка стоила бы жизни одному из двоих. Стрелец начал стрелять до сигнала — бесполезный расход патронов, когда рыцари ещё перекрывали линию огня. Двое рыцарей ударили одновременно одной стихией — пламенем по пламени, бессмысленное удвоение, потому что Стрига, получившая ожог, адаптируется к огню быстрее, чем к чередованию огня и льда. Нужно было менять стихии.

Дитрих наблюдал, опёршись на каменные перила галереи. Картина, невозможная три месяца назад, разворачивалась перед ним в пыльном дворе заброшенного монастыря под Гавриловым Посадом. Вернер — грузный саксонец, ортодокс до мозга костей, тот самый Вернер, который не так уж давно швырнул автомат на землю и обозвал Стрельца крестьянином, отрабатывал манёвр прикрытия с молодым Стрельцом, спасшим ему жизнь прошлой ночью. Рыцарь удерживал магический барьер, прикрывая напарника, пока тот отступал на два шага и занимал новую огневую позицию. Затем Стрелец открывал огонь, рыцарь гасил барьер и перебегал к стрелку, поднимал перед ним заново защиту, и цикл повторялся. Два тела, работавших как механизм, молча, синхронно, где каждая деталь зависела от соседней.

Вернер не благодарил Стрельца за спасённую жизнь. Стрелец не напоминал об этом рыцарю. Между ними стояла вещь прочнее благодарности — зарождающееся боевое братство.

Маршал смотрел на это и думал: одна ночь, и перелом, на который он закладывал месяцы, произошёл сам собой. Речи, личный пример на стрельбище, выверенные аргументы в беседах с комтурами — всё это оказалось подготовительной работой, грунтовкой перед нанесением краски, которой стал бой. Когда рядом с тобой падает товарищ, а чужак в форме Стрельца спасает тебе жизнь тремя точными выстрелами, идеология отступает перед физиологией выживания. Тело запоминает, кому обязано следующим вздохом, и ни один орденский устав не перебьёт этого знания.

Дитрих оторвался от перил и спустился во двор, когда фон Зиверт объявил перерыв. Подошёл к комтуру, остановился рядом, окинув взглядом построение.

— Чередование стихий нужно закрепить жёстче, переработав состав магов, — произнёс маршал негромко. — Пусть в каждой паре будут разные стихии. Проконтролируй.

Фон Зиверт выслушал, коротко кивнул и записал замечание в блокнот, который носил в нагрудном кармане. Педант не спорил и не задавал уточняющих вопросов. Фон Ланцберг знал: это означало не покорность, а согласие. Саксонец спорил только тогда, когда считал замечание неверным.

К закату геоманты закончили каменную секцию. Свежая кладка блестела на северном участке стены серым монолитом, гладким и цельным, без единого шва. Пулемётное гнездо стояло рядом, вросшее в основание стены, как естественный выступ скалы: каменный короб с узкой амбразурой, достаточно толстый, чтобы остановить удар хитиновой лапы Стриги. Долматов проверил амбразуру, прогнал холостую наводку по всему сектору и остался доволен. В десяти шагах правее появилось второе гнездо для усиления огневой мощи.

Фон Ланцберг осмотрел работу и вернулся на колокольню, когда фон Зиверт начал второй цикл учений в нижнем дворе. Маршал хотел взглянуть на лес. С высоты колокольни, которую геоманты почти выправили и которая давала обзор на три километра, северное Пограничье выглядело как обычно: тёмная полоса ельника, уходившая до горизонта.

Первый доклад дозорного пришёл в сумерках. На северо-востоке замолкли птицы в лесу. Не на одном участке — по всему северному горизонту. Тишина, распространявшаяся от кромки леса вглубь Пограничья. Дитрих выслушал дозорного, задал два уточняющих вопроса и отпустил его.

Второй доклад поступил через час: замечено движение. Одиночные Стриги, пять или шесть, стягивались к монастырю с разных направлений. Не стаей, не в сопровождении Трухляков — поодиночке, медленно, словно шли на зов,