Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

Атаки две ночи подряд. Маршал, прошедший с Орденом не один десяток боёв, писал: «Это не стая».

Я сфокусировался на Воинской связи и мысленно потянулся к Ордену.

Ощущение пришло сразу. Не образ, не звук, а давление, тугое и влажное, как туча, набухшая грозой. Шестьсот рыцарей, напрягшихся, вставших в строй, готовых к удару. Их тревога текла по связи тёплым гулом, и в этом гуле я различил нечто, чего не ожидал: у тревоги был привкус. Мертвенный, знакомый до тошноты. Привкус некроэнергии, насыщавшей воздух.

Монастырь стоял в тридцати километрах от Гаврилова Посада. Между ними — лес, Пограничье и ничего больше. Если Орден падёт, Посад окажется без прикрытия с северо-востока. Там, под землёй, генератор, станочный парк, литейная, алхимическое крыло. Там Бирман с его «мертвецами», которым я обещал жизнь. Там Арсеньев, Зарецкий, Чернышёв, Молчанов и сотни гражданских. Там всё, что мы строили пять месяцев.

В теории монастырь мог отбиться. Шестьсот рыцарей и полсотни Стрельцов за каменными стенами, с пулемётами и магической поддержкой. Даже три сотни Бездушных не представляли бы для них смертельной угрозы. Дитрих фон Ланцберг — не новичок в боях, что он и доказал под Минском.

Вот только что-то не давало мне покоя. Всё это происходило именно сейчас. Бастион почти запущен, генератор работает, до обнародования считаные недели. Кощей мёртв. Откуда тварям взяться в таком количестве? Кто их направляет? Два Гона подряд с коротким интервалом невозможны, и всё же давление через Воинскую связь ощущалось именно так.

Я встал из-за стола, и Коршунов смотрел на меня, ожидая приказа.

— Федота ко мне, — распорядился я. — Буйносова и Ленского. Гвардию поднять по тревоге. Готовим экспедиционный отряд для выдвижения на помощь Ордену.

Родион вышел, а в моей голове пронеслась череда мыслей.

Когда я вернулся в спальню, Ярослава отложила папку Крылова и посмотрела на меня. Явно увидела что-то в моём лице, потому что рука её, тянувшаяся к стакану с водой, остановилась на полпути.

— Что случилось? — спросила коротко жена.

— Бездушные стягиваются к монастырю Ордена. Дитрих просит подкрепление.

Ярослава молчала секунду. Потом медленно откинулась на подушки и закрыла глаза. Следующая схватка накатила, и я видел, как напряглись мышцы на её шее и побелели костяшки пальцев, сжавших край простыни. Когда боль отступила, жена открыла глаза. Штормовые и одновременно ясные.

— Тогда езжай, — произнесла Ярослава спокойно. — Если Орден падёт, Посад останется без прикрытия.

— Знаю.

— Тогда зачем стоишь?

Я наклонился и поцеловал её в лоб. Кожа была горячей и влажной от пота. Ярослава перехватила мою руку, сжала, задержала на мгновение, и отпустила.

— Прохор.

Я обернулся у двери.

— Если не вернёшься к тому моменту, когда я рожу, — произнесла жена с ехидцей, глядя мне прямо в глаза, — я назову ребёнка без тебя, каким-нибудь Вениамином, и протестовать будет поздно!

Угол моего рта дёрнулся вверх. Я вышел из спальни и закрыл за собой дверь.

В коридоре уже ждал Федот. Я посмотрел на него и начал отдавать приказы.

Глава 7

Я успел отдать Федоту первые распоряжения по составу отряда, когда по коридору раздались быстрые шаги, и из-за поворота вынырнул Коршунов.

Начальник разведки вернулся, и по тому, как он двигался, стало ясно, что за те минуты, пока он отсутствовал, произошло что-то ещё. Родион уходил деловитым и собранным, а сейчас шёл ко мне со скверным выражением лица. Как выглядят люди, получившие не просто дурную весть, а несколько дурных вестей подряд и ещё не решившие, какая из них хуже.

— Прохор Игнатич, — обратился разведчик, переведя дыхание, — на минутку.

Я кивнул Федоту, и тот отошёл на несколько шагов к окну. Коршунов вытащил из-за пазухи сложенную газету, развернул и протянул мне. Дешёвая бумага, размазанная типографская краска, аляповатая вёрстка.

— Только что передали, — откомментировал он.

Я узнал издание: «Вечерний колокол», одна из тех желтушных газетёнок, которые обычно печатали феерические статьи в духе «Я понесла от Бездушного: врачи были в шоке, когда увидели ребёнка» и «Призрак голого князя Долгорукого явился внучке на её свадьбе». Передовица, занимавшая половину первой полосы, была оформлена иначе: строго, почти академично, с чёткими подзаголовками и нумерованными абзацами. Заголовок гласил: «Тайна Гаврилова Посада: что скрывает князь Платонов?».

Я начал читать, стоя в полутёмном коридоре, и с каждым абзацем ощущал, как внутри нарастает холодное расчётливое внимание. Статья была написана мастерски. Ни единого прямого обвинения, ни одного утверждения, которое можно было бы опровергнуть в суде. Только «расследование»: анонимные источники, косвенные данные, риторические вопросы. Объёмы грузов, идущих в Посад, по мнению автора, не соответствовали объёмам Реликтовой добычи в окрестностях. Количество специалистов, замеченных вблизи острога, превышало его потребности в десятки раз. Упоминалась загадочная «закрытая военная зона» на южной окраине, куда не допускались даже местные жители. Главный тезис, набранный жирным шрифтом и выделенный рамкой, формулировался осторожно: «По сведениям осведомлённых лиц, в районе Гаврилова Посада ведётся строительство крупного промышленного объекта, фактически будущего Бастиона».

Я дочитал до конца, сложил газету и задержал её в руке, прокручивая в голове три вещи.

Первое: качество текста. Статья профессиональна, написана человеком, который знает, что такое журналистское расследование и как выстроить аргументацию, не подставляясь под иск. Подбор фактов, их компоновка, а также нарастающая интонация от общих наблюдений к конкретному выводу. Такой материал не родился в редакции «Вечернего колокола», где штатные авторы получали по копейке за строчку и не умели связать двух предложений без грамматической ошибки. Текст спустили им сверху, приказав опубликовать. Выбор площадки тоже был расчётливым: мелкая газета, на которую никто не обращает серьёзного внимания. Опровергать каждый пункт по отдельности означало подтверждать интерес к теме, а значит, легитимировать саму постановку вопроса. Молчание же позволяло тезису расползаться по информационному пространству без противовеса.

Второе: сама по себе публикация была способом отмыть и залегендировать секретную информацию. Данные, которые разведка Потёмкина собирала месяцами, проводя аэромантов над Посадом, засылая лжекаменщиков и подкупая портовых чиновников, нельзя было предъявить открыто, не раскрыв источники. Через желтушную прессу это решалось элегантно. Всегда можно было развести руками и сказать: «А что вы хотите? Посмотрите, что они обычно публикуют!». Информация сначала всплывала в низкосортных газетах, затем более серьёзные издания подхватывали тему, ссылаясь на первоисточник, и процесс легитимации запускался сам собой. Классическая схема, которую я