Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова

он собирается выкупать один из здешних заводов. И хотя я не сторонница того, чтобы дворяне занимались тем, что никогда не было свойственно нашему классу и уподоблялись ремесленникам и купцам, я понимаю, что без этого сейчас обойтись трудно.

Знакомство с важным господином из Петербурга тоже могло оказаться полезным. Теперь осталось только подумать, как получить приглашение на этот званый вечер.

Я решила, что не будет ничего зазорного в том, чтобы нанести градоначальнику визит еще до его приема. Это было вполне нормальное желание засвидетельствовать свое почтение главному чиновнику этих мест. Ну, а уж он наверняка пригласит меня и на званый вечер. Правила этикета в этом времени старались соблюдать неукоснительно.

— Но, бабушка! — не унималась старшая барышня. — Мне уже тринадцать! Ты сама говорила, что в моем возрасте уже начинала выезжать! Я буду вести себя как подобает.

— Я же сказала тебе, Татьяна, что поехать ты не сможешь! — повысила голос Алябьева. — И там в любом случае не будет для тебя ничего интересного. Там не будет танцев и других подобных развлечений, равно как не будет и гостей твоего возраста.

Девочка обиженно замолчала и наверняка отвернулась бы от Юлии Францевны. Но в таком случае ей пришлось бы смотреть в мою сторону, а меня она тоже игнорировала с момента утренней сцены с Глашкой. И если прежде она хотя бы чуть кивала, встречаясь со мной, то когда пришла на обед, то сделала вид, что не заметила меня вовсе.

Так что ей пришлось смотреть исключительно в свою тарелку, поэтому она съела почти всё, что на ней лежало, хотя, как я заметила накануне, в ее привычке было оставлять часть блюда, как и подобало благовоспитанной барышне.

И когда вечером мы собрались в столовой зале за ужином, Татьяна всё еще была обижена на всех, поэтому она демонстративно молча прошла к столу. Юлия Францевна хмыкнула, но ничего не сказала. Вместо этого она укоризненно посмотрела на меня.

— Вы видите, Екатерина Николаевна, к чему привела ваша утренняя ссора? Девочка совершенно расстроена!

Я едва не подавилась кусочком рыбы, который как раз положила в рот. Но потом поняла, что таким образом она пыталась примириться с внучкой. Как говорится, враг моего врага — мой друг. И этот прием сработал. Девочка сразу же бросила на бабушку благодарный взгляд. И та продолжила:

— Я знаю, Екатерина Николаевна, что в нынешнее время в нашем обществе есть сторонники теории всеобщего равенства людей, призывающие чуть ли не брататься с нашими слугами. Но я искренне надеюсь, что вы к ним не принадлежите. Потому что, если граница между дворянами и простолюдинами сотрется, мир рухнет.

Всё это она говорила в присутствии Юшковой и ничуть этого не смущалась. А вот я почувствовала себя неловко.

Интересно, что сказала бы Юлия Францевна, если бы узнала, что всего через пятьдесят лет в России случится революция? И после того в стране уже не будет дворянского общества.

— Да-да, Екатерина Николаевна, мне хотелось бы остеречь вас от тех учений, который пагубно влияют на наше общество. Среди книг, которые вы привезли из Москвы, я увидела сборник стихов некоего Некрасова. Сама я, разумеется, подобную литературу не читаю, но слышала, что этот рифмоплет из тех, кто осмеливается осуждать то, что осуждать мы не имеем права. И я не хотела бы, чтобы такие книги были в нашем доме.

Тут она всё-таки несколько смутилась, потому что сообразила, что сама она к этому дому прямого отношения не имела.

Что же касается книг, то я сама еще толком с ними не разбиралась, так что ответить на ее претензии не могла. Да и не собиралась этого делать.

Впрочем, настроение Алябьевой в этот вечер испортила не я, а еще один курьер, прибывший из Онеги. Он привез нам второе за этот день письмо. Только адресовано оно на этот раз было мне.

И да, в нём лежало такое же приглашение, которое ранее получила Юлия Францевна. И сопровождалось оно письмом Зиновия Петровича Дубинина, в котором тот сожалел, что изначально не знал о моем прибытии в имение, и выражал надежду, что сможет увидеть меня у себя в воскресенье вечером. И к сожалениям и надеждам присоединялась и его супруга.

Надо было видеть, какие лица были у Алябьевых, когда я зачитала это письмо вслух (а я не отказала себе в этом удовольствии). Они даже не стали пить чай, а удалились к себе сразу после основного блюда. Так что восхитительные колобки из песочного теста я ела в гордом одиночестве.

Глава 23. Жемчуг

Я попросила Глафиру Авдеевну разбудить меня на следующее утро пораньше. А еще — найти для меня какие-нибудь мужские штаны, в которых я смогла бы поплавать на плоту.

Вторая просьба ее сильно удивила.

— Да нешто барыни такое носить могут? — она укоризненно покачала головой. — А ну-как увидит кто?

Ей казалось это совершенно неприличным.

— Ну, кто тут это может увидеть? Ефим Ильич с его мальчишкой-учеником? Ну, посмеются над барыней, так что? Скажу, что в городах новая мода появилась.

Вообще-то до этой моды и в самом деле было недалеко. Но в это Юшкова наверняка бы не поверила.

— А ну-как Юлия Францевна в окошко выглянет? — продолжала беспокоиться кухарка.

Это я даже комментировать не стала. Алябьевы просыпались поздно. Но даже если они изменят своей привычке, встанут рано и увидят меня в мужской одежде, то ничего страшного не случится. Они и так обо мне не самого высокого мнения.

Юшкова принесла охотничий костюм не Аркадия Павловича даже, а его дяди, Георгия Андреевича. Судя по всему, был основатель этого поместья весьма поджарым мужчиной, потому что его одежда пришлась мне почти впору, только штаны были чуть длинноваты.

Когда я оделась и вышла на кухню, Глафира Авдеевна придирчиво оглядела меня и хмыкнула:

— Доброму вору всё впору.

Я выглянула в окно, убедилась, что Коковин уже пришел на берег, и тоже отправилась туда.

— Доброе утро, Ефим Ильич!

Видно было, что старика тоже удивил мой вид, но разглядывать меня так же пристально, как и Юшкова, он постеснялся.

— Доброе утро, ваше сиятельство! Стало быть, не передумали?

Мальчишки, что в прошлый раз был с ним, сегодня не было. Неужели Коковин не сомневался, что я приду, и не стал брать того с собой? Потому что троих маленький плот жемчуголова явно бы не