8 секунд - Ася Федотова

Жадный поцелуй. Звериный. Приносящий боль вперемешку с диким удовольствием. Тело охватило удушливой волной накатившего желания. Опьянило истомой.

Он наказывал меня своим поцелуем. Вымещал в нем свою боль, а я в ответ — свою. Мы боролись в этом ненормальном танце, прижимаясь друг другу, беспорядочно шаря руками по телу друг друга. Будто проверяя, изменилось ли что с тех пор, как стали порознь. Как стали врагами.

И когда его руки вытащили края мое блузы и ладони обожгли спину, я резко отпрянула, но Беккер вжал меня лишь сильнее, не желая отпускать добычу.

Я замычала в поцелуе, попыталась отстраниться, уперлась руками в его широкие плечи.

Не получив результата, куснула за губу до медного привкуса на языке. Руслан, рыкнул, но разомкнул поцелуй и тут же получил от меня еще одну смачную пощечину.

— Мудак! Кретин! Никогда больше ко мне не прикасайся, — прошипела дикой кошкой ему в лицо, пока парень смотрел осоловелым, поплывшим, затуманенным от желания взглядом.

Зачерпнула в ладонь холодной воды, льющейся из крана и брызнула в него.

— Охладись!

Трясущимися руками справилась с щеколдой и выбежала вон.

Глава 17 Руслан. Подруга по несчастью

EMIN feat. JONY — Камин

Этот проклятый поцелуй оживил все мое нутро. Ни с кем и никогда меня так не бомбило. Никогда еще так не трясло. Даже в свой самый первый раз, когда был совсем еще сопливым мальцом, да и девчонка не лучше, такой же недоразвитой, но любопытной и смелой.

И, конечно, я не смог выкинуть из головы воспоминания о том, как Стрельцова жадно цеплялась за меня, как в ответ впивалась в мои губы. Так не бывает, когда просто скучно. Так не бывает, когда не испытываешь с ума сводящую жажду.

Так зачем же она скормила мне этот бред про забавы для скучающей, молодой женушки богача, где меня выставила в роли игрушки и забавы?

И я, кретин, поверил. Схавал наживку, как тупая, безмозглая рыбешка.

Эти мысли не давали покоя. После стычки с Никой я свалил из универа и нажрался, как скотина. Один в пустой квартире. Напарником выступила лишь бутылка текилы и пачка чипсов. Уныло и жалко.

Весь последующий день пытался забыть и не концентрировать свое внимание на Стрельцовой. Но бессонная ночь укрепила мое желание выяснить все из первых, так сказать, уст. Какого хрена она ответила на мой поцелуй, да, еще как ответила! Почему не оттолкнула сразу, не прогнала.

Я ждал ее на крыльце главного входа перед самой первой потоковой лекцией.

Она была прилежной студенткой и старалась учебу не пропускать. Так что шанс застать ее был велик.

Стрельцова ожидаемо появилась заранее. Отутюженная, вся такая олд мани девочка в бежевых штанишках и драповом пальто. Укладка, сумочка за бешеные бабки, все дела. И взгляд устало-надменный. Типа, кто вы тут все, а кто я. В последнее время Стрельцова довела это умение буквально до пика.

И все мое естество просто вывернуло наружу от злости. Захотелось сорвать с ее лица эту высокомерную, холодную маску. Захотелось смешать с дерьмом, в грязь окунуть, чтобы не забывала, как изваляла мою любовь в этих вонючих помоях, как растоптала подошвой своих дорогущих ботильонов все то светлое, первое, настоящее, что цвело в моей душе, пока не узнал правду. Пока, мне в лицо не кинули, какая она на деле мразота.

Все благие мысли и намерения испарились в тот же миг, как Ника на ходу взмахнула головой, откидывая светло-русые идеально прямые волосы за спину. Те самые волосы, что я до дрожи любил сжимать в кулаке, потянув назад, чтобы обнажить тонкую, белую шею с подрагивающей веной и присосаться к ней, точно умирающий от жажды путник в пустыне.

Стрельцова поднималась по ступеням и изо всех сил пыталась состроить хорошую мину при плохой игре. Типа, не видит меня. Нет меня здесь. Но я был и перегородил ей путь к дверям.

— Ну, что опять? — впилась в меня взглядом, как гадюка.

— Поговорить, — я оттеснял ее к перилам сбоку от крыльца.

Ника на автомате попятилась назад, пока не наткнулась задницей на бетонную изгородь.

— Не о чем нам разговаривать, — ответила спокойно, стараясь удержать свою маску безразличия, но я-то заметил, как она нервно теребила своими пальчика застежку на ремне своей сумочки.

— Ошибаешься, — оскалился в ответ. Как же она меня выбесила в этот момент. — У меня к тебе, конечно, дохрена вопросов, но начну с главного, — я убрал руки в карманы куртки, чтобы не сорваться и не схватить ее, не прижать к себе. — Разведешься, если я предложу больше?

Хотел унизить ее, а получилось, скорее, себя. Но какая по сути разница теперь. Днище уже было пробито, так что дальше падать не страшно.

Стрельцова даже в лице после моего вопроса не изменилась, так и застыла восковой фигурой.

— Разве тебе нужна такая? Как ты говорил? Продажная сука.

— Может, и нужна.

Ника на секунду прикрыла глаза, ее ноздри затрепетали.

— Да, ну?

— Загну.

— Неужели?

— Нарываешься.

— Хватит уже, Руслан. Сколько можно? Это все бессмысленно, понимаешь? Потому что ты не сможешь дать мне то, что дает муж.

Муж.

Меня бомбануло.

Муж, твою мать.

Стоит соска малолетняя. Муж у нее... млять.

Ничего уже не соображая я достал из кармана бумажник, не глядя вынул оттуда заначку пятитысячных купюр и швырнул их в лицо этой стервы.

— Сколько тебе нужно, а? За сколько ты продаешься? За сколько он купил тебя? Ну? — заорал на нее не в силах бороться с охватившей яростью.

Но Стрельцова была непробиваема.

— У тебя столько нет, — спокойно ответила.

— Чего, млять? Откуда ты знаешь, сколько у меня есть? Ты… черт, ты же…

Она всю душу мне вымотала нахрен.

Непонятно откуда возник Керимов и оттеснил меня от Стрельцовой, закрывая ее своей спиной.

— Рус, ты поехал вообще? Бро, ты чего? Остынь, — Дэн толкнул меня назад.

— Отвали — зарычал на друга, который сейчас вот вообще не в тему ко мне полез. — Пусть ответит! Скажет, сколько ей нужно бабла. Сколько, мать твою, тебе нужно? Цену назови?

— Я уже ответила. У тебя столько нет.

На голых инстинктах я подался вперед.

— Стрельцова, иди отсюда! — рыкнул на нее Керимов, пытаясь сдержать мой порыв добраться до этой занозы, которая воспользовавшись моментом, выскользнула из ловушки и поспешила к дверям.

— С меня хватит, слышала? — заорал ей во след, сдерживаемый другом. — Приползешь, не приму, поняла?

Когда ее и след простыл я глухо зарычал