Вивьен Вествуд. Биографический роман о женщине, которая превратила панк в высокую моду - Стефани Холден

– И… чем я могу вам помочь? – спросила растерянная Вивьен.

– Ну, я подумал, что мог бы купить несколько вещей.

– Как видите, мне сначала нужно зайти на склад. О каких вещах вы думали?

– Ну да… – он смущенно улыбнулся. – Если вы спрашиваете, то обо всей коллекции.

Когда она прибыла на метро в Клэпхэм и вернулась на Nightingale Lane, взгляд Вивьен упал на кусок картона, который она приклеила в одном из окон своей квартиры после того, как один из местных скинхедов разбил у них стекло. Ее жизнь превратилась в одну сплошную полосу препятствий.

Сыновья были совершенно напуганы, они едва ли осмеливались выходить из дома. Вивьен отвезла их к своим бабушке и дедушке, чтобы они могли немного отдохнуть. Особенно на Джо, которому только что исполнилось десять лет, враждебность произвела ужасное впечатление. Его родители вдруг стали государственными врагами, и перед домом люди забавлялись тем, что разбивали им окна. Абсурдность заключалась в том, что в этом вопросе были согласны самые разные группы: скины и панки объединились с пакистанскими соседями, выражая недовольство. То, что Малькольма в этой ситуации не было рядом, не улучшало положения.

Вивьен даже задалась вопросом, не вернуть ли ей парней обратно в интернат, куда предложил их отправить Малькольм. Они оба уже год учились в интернате, потому что Вивьен должна была полностью посвятить себя бизнесу. У нее абсолютно не было радостных ощущений от этого, Малькольм был движущей силой. Ему не нравилось, что его сын растет под влиянием бабушки и дедушки. Вивьен конечно знала, что она слишком часто занята другими делами, и ее мальчикам не хватает внимания. Но то немногое время, которое у нее оставалось в ее насыщенной повседневной жизни, она хотела проводить с ними.

Поэтому в конце учебного года она и Малькольм в ходе ночной и туманной операции поехали в интернаты к обоим, усадили ребят в машину, нажали на газ и таким образом избежали школьной платы. Вивьен поклялась, что заплатит ее позже, обязательно, но в данный момент это было просто невозможно. Должна ли она теперь снова отдавать своих детей?

Ее беспокойство о том, что она не выполняет свою роль матери, росло день ото дня. Она хотела воспитать своих мальчиков самостоятельными, передать им все ценности и идеалы, которые были для нее важны, – но прежде всего она хотела отдать им всю свою любовь. Но было ли достаточно того, что она делала? Или она пожертвовала своими материнскими обязанностями, положив их на алтарь своей работы?

У киоска перед домом ей бросились в глаза напечатанные жирным шрифтом заголовки бульварной прессы. Как и везде, они были заняты панком и Sex Pistols. «Грязь и Ярость!» – озаглавил статью Daily Mirror и с удовольствием упивался проступками группы, а Daily Express перефразировал цитату из Шекспира: «Панк? Называй это грязной наживой».

Осознавали ли эти газеты, что тем самым они делали неоплачиваемую рекламу группе? Первый сингл, который выпустил Малькольм, Anarchy in the U.K., буквально вырывали из рук у продавцов пластинок. Натиск был настолько велик, что у них возникли трудности с перепечаткой достаточного количества пластинок, и в некоторых местах сингл уже был распродан полностью. Это было связано еще и с тем, что кто-то в отделе доставки EMI отказался упаковывать и отправлять диски.

Все эти факты с жадностью подхватывались прессой и разносились по всему миру. А строки текста, такие как «Я анархист» и «Я хочу уничтожать», использовались как провокационные заголовки, благодаря которым первый тираж пластинок был практически сразу распродан. В сущности, в этом и была ирония!

За киоском в дверном проеме сидела фигура. Бездомный, подумала она сначала, но потом поняла, что на парне одни из штанов для бондажа, которые она продавала в магазине. Вдобавок ко всему огромная кожаная куртка, из которой торчала голова с колючей прической, и бесчисленные цепи, свисающие с шеи. Это был Сид. Он казался совершенно отрешенным. Пьян или под кайфом, трудно было понять.

– Эй, Сид. Что ты здесь делаешь? – спросила Вивьен.

Он лениво поднял голову и попытался сфокусироваться на ней.

– Вив? – он моргнул. – Я жду, когда появится Малькольм. Жду, чтобы он пришел домой.

– Ты можешь долго ждать. Он скрылся на Denmark Street, пока не утихнет буря.

Он смотрел как сквозь туман, с трудом держа голову, казался нерешительным.

– Пойдем наверх, – сказала Вивьен. – Я приготовлю тебе что-нибудь поесть. Здесь на улице ужасно холодно.

Она помогла ему подняться и положила его руку себе на плечи, чтобы он не упал. От него воняло пивом и сигаретами и всем остальным. Душ тоже не помешал бы, подумала она.

– Что ты хочешь от Малькольма, что ждешь здесь на холоде?

– Я слышал, Глена собираются выгнать из группы. Я хочу стать новым басистом.

– Я тоже слышала о Глене.

Это было делом рук Малькольма, поскольку он настраивал участников группы друг против друга, разжигал конфликты, сеял недоброжелательность и следил за тем, чтобы они не объединялись против него. Он верил, что таким образом сохранит контроль над проектом, но Вивьен не была уверена, что эта стратегия когда-нибудь не выйдет из-под контроля.

– Я сразу сказала ему, чтобы он взял тебя в группу, – сказала она. – Еще в самом начале.

– Неужели? – спросил он.

Он с трудом поднял голову и улыбнулся. Вивьен обхватила его за талию и внесла в свою квартиру, как мешок. Из-за дыры в окне, кое-как заделанной картоном, здесь тоже было холодно. Она включила отопление и поставила на газовую плиту вариться фасоль. Затем она бросила Сиду, которому, казалось, постепенно становилось лучше, банку пива. Он поплелся к ее рабочему столу и рассматривал рубашку, над которой она работала.

– Как тебе она? – спросила она.

– Она совершенно безумная, – сказал он. – Безумие…

Она подошла к нему и посмотрела на рубашку «Уничтожать», как она ее называла.

Рубашка с длинными рукавами из нескольких слоев муслиновой ткани, с видимыми внешними швами и очень длинными рукавами, которые были стянуты зажимами назад, напоминая смирительную рубашку. На передней части черным и красным цветом было напечатано слово «Уничтожать», под ним свастика и изображение перевернутого, распятого Христа, дополненное строчками из песни Anarchy in the U.K.

– Я сначала задавалась вопросом, не слишком ли много свастики, – сказала она. – Но это была идея Малькольма, а он еврей, и его это не смутило. И что в конце концов может быть большей провокацией, чем свастика?

– Ты мастер, Вив, – сказал он впечатлено. –