Космология и практика сибирского шаманизма - Елена Вадимовна Нам

шаманских мистерий – бубен. Сложная семантика рисунков на внешней и внутренней стороне бубнов, многочисленных элементов конструкции и в первую очередь рукоятки, функциональное разнообразие, а также разнообразие образов, ассоциируемых с бубном, изучались несколькими поколениями исследователей на примере разных народов Сибири. К числу наиболее значимых трудов по данной тематике можно отнести уже упоминавшуюся выше статью Н. П. Дыренковой о бубнах тюрко-монгольских народов [301], сочинения А. В. Анохина и Л. П. Потапова по шаманизму алтайских народов [302], А. А. Попова по нганасанам [303], А. В. Смоляк по нанайцам [304], В. М. Кулемзина по хантам [305], Г. М. Василевич по эвенкам [306], статью В. Диосеги, включающую сравнительный анализ самодийских и восточносаянских бубнов [307], исследование Е. Д. Прокофьевой, обобщающее материалы, касающиеся бубнов у разных народов Сибири [308], и др.

Высокий интерес к атрибутивной стороне ритуалов характерен для семиотических исследований, благодаря которым стало возможным изучение системы взаимоотношений между миром вещей и миром людей в архаических и традиционных обществах. Если мы вкладываем в понятие «вещь» семиотический смысл, то она тоже должна рассматриваться как текст, как сообщение и факт коммуникации [309]. Выявление «символического ядра» шаманизма невозможно без комплексного семантического и функционального анализа центральных шаманских атрибутов с привлечением широкого корпуса источников по разным сибирским народам.

Бубен

На сегодняшний день бубен как основной шаманский атрибут хорошо изучен у тюрко-монгольских народов. Л. П. Потапов отмечал, что существование бубнов в древнетюркское время подтверждается письменными источниками, известно также, что тогда он носил то же название, что и сейчас, – тÿнгÿр. Возможность более раннего употребления бубнов определяется по наскальным изображениям, воспроизводящим общую конструкцию и внешнюю форму бубнов, дошедших до наших дней [310]. В. Трощанский обратил внимание на различие названий бубнов у отдельных тюрко-монгольских народов. Так, он отмечал, что у алтайцев и урянхайцев бубен называется тюнгур, у тангну-урянхайцев – донкюр-хэнгиргин-тюнгур, у якутов – тÿңÿр и дÿңÿр, у монголов – хэнгрик и хэнгрикэ. В то же время, кроме бубна, шаманы употребляют два рода музыкальных инструментов: струнные вроде балалайки и зубные, величиною вершка полтора, напоминающие по форме лиру. У иркутских бурят и урянхайцев последний называется хур и употребляется только шаманами, у сойотов он называется комуз, а у якутов – хомус, но у последних шаманами не употребляется. У маньчжуров была трехструнная балалайка – тэнгэри, у киргизов кобуз – шаманский бубен. У якутов Вилюйского округа – дюгюр – инструмент с натянутыми струнами [311]. У алтайцев зубной инструмент носит название комус, а струнный – топшуур. Однако по сведениям В. И. Вербицкого, рапсоды у алтайцев использовали двухструнную балалайку – кайлачан кабус, или шерте кумус, под аккомпанемент которой рассказывались деяния богатырей [312]. В. В. Радлов дал подробное описание двухструнной балалайки кобыз у абаканских татар (хакасов) [313]. Н. П. Дыренкова отмечает также у шорцев название бубнов – тÿр, а у телеутов и алтайцев – чалу, возможно, произошедшее от ʽчалʼ – ʽударяться с размахуʼ, которое в дальнейшем было перенесено на рукоятку и, следовательно, на хозяина бубна [314]. Е. Д. Прокофьева на основании рассмотрения тюркского термина для бубна у саяно-алтайских народов (дюнгюр, тюнгюр, тююр) увидела в крайней форме этого термина – тюр – полное совпадение с ʻтюрʼ в значении ʻпосохʼ, ʻсвященное деревоʼ, ʻсвященный столбʼ [315]. Г. Н. Потанин отмечал, что бубен на языке аларских бурят – хэсэ. В то же время у кудинских бурят термином хэсэ обозначались шаманские трости [316]. На языке кетов бубен называется хас[317], а у нивхов – қас[318].

Для тунгусо-маньчжурских народов характерно единое название бубна, получившее небольшие модификации в отдельных языках. Нанайцы называют бубен унгчухун, ульчи – унгтуху, унту, орочи – укту, унтухи, удэгейцы – унту[319]. У эвенков бубен мог носить названия уңтувун, нимңаңки[320]. Последний термин восходит к эвенкийскому ʻнимңанʼ, употреблявшемуся для обозначения шаманского камлания [321]. У угорских народов, по сведениям Карьялайнена, существовало несколько названий бубна. «На большей части вогульской территории, на Сосьве, Лозьве и Пелымке, он называется kwoip, koip – слово, которое встречается и у остяков в форме kujәp на Нижней Оби, на Иртыше и в районе Сургута. На Васюгане существует köjәm, а в районе Обдорска – penzar, заимствованное из юрак-самоедского в том же значении» [322]. По всей видимости, исконным для обских угров является название коем, коип, что в переводе означает «орудие пения» [323]. Среди самодийских народов также существовало несколько терминов для обозначения бубна. У тазовских селькупов он носит название нуңа, или нуа, в Нарыме – пынгыр (pьŋьр), причем термин ʻнуңаʼ не встречается больше ни у одного народа Сибири [324]. Термин пынгыр бытует у нарымских селькупов не только применительно к шаманскому бубну, но и к женскому музыкальному инструменту варгану. Е. Д. Прокофьева сближает селькупский термин пынгыр с ненецким обозначением бубна – pender ~ penzer[325]. У нганасан бубен носит название ʻхендирʼ [326].

Таким образом, можно отметить наличие общих наименований бубнов у тюркских народов (тÿнгÿр), тунгусо-манъчжурских (унгчухун~уңтувун~унту), самодийских (пынгыр~пендер~хэндир), угорских (коем, коип), что свидетельствует о возникновении традиции использования бубна еще в период языкового единства данных групп народов. Интерес может представлять употребление в качестве названия бубна термина хэсэ – у бурят, хас – у кетов и қас – у нивхов. Терминологически фиксируется ситуация, в соответствии с которой бубен может носить то же название, что и другие музыкальные инструменты, используемые шаманами. Причем они могут быть как струнные (дюгюр – инструмент с натянутыми струнами у вилюйских якутов, трехструнная балалайка – тэнгэри у манчъжуров, кобуз (комуз), выступающий в роли балалайки у алтайцев и в роли бубна у киргизов), так и зубные (пынгыр у селькупов). Угорское название бубна на первое место ставит функцию бубна как орудия пения. И, наконец, название бубна у бурят – хэсэ – употреблялось для обозначения шаманских тростей, так же как тюркское название бубна тюр (тÿр) – для обозначения посоха и священного дерева. За терминологическим единством отдельных шаманских атрибутов может скрываться их семантическое и соответствующее ему генетическое единство.

Генезис бубна как особого ритуального музыкального инструмента с широким полем функционального действия, несомненно, имеет сложную природу. И для того чтобы приблизиться к разгадке его семантического и символического значения, необходимо проанализировать весь комплекс шаманских