Космология и практика сибирского шаманизма - Елена Вадимовна Нам

и «конных» шаманов у хакасов указывает на степень их могущества, камлание с бубном или без него (например, у селькупов) характеризовало разные типы шаманских действий, а наличие или отсутствие шаманского кафтана могло указывать на ту сферу шаманского космоса, в которую отправлялся шаман. Деление шаманов на черных и белых (добрых и злых), распространенное у многих тюрко-монгольских народов, так и не получило в науке окончательной интерпретации, является важным, но не определяющим суть феномена сибирского шаманизма. Т. М. Михайлов считает, что деление на белых и черных шаманов существовало только у тех народов, которые в своем социально-экономическом развитии достигли государственного или племенного объединения [272].

«Шаманствующие лица»: кто они?

Существование большого количества сакральных лиц, находящихся вне рамок шаманской классификации, вызывает много вопросов. В системе традиционного мировоззрения они не противопоставлялись жестко шаманам (хотя могли соперничать с ними), а сосуществовали с ними в рамках единой мировоззренческой системы. Они не были поглощены в условиях развития шаманских классификаций, не растворились в них. Более того, традиция воспроизводила и продолжает воспроизводить их в условиях современного мира.

Большое количество лиц данной категории существовало у тюрков Саяно-Алтая. Еще В. И. Вербицкий в конце XIX века обратил внимание на то, что наряду с камами существуют «алтайские пифии», которые разделяются на 1) рымчi, имеющий припадок, во время которого при ужасных мучениях видит сокровенное и предсказывает; 2) тельгочi – гадатель; 3) ярынчi, ворожащий по сожженной лопатке; 4) кол-куреэчi – по рукам узнающий и 5) ядачi – человек, управляющий погодой посредством камня яда-таш[273]. А. В. Анохин выделил существование у алтайцев кöспöкчi – ясновидцев, способных видеть душу человека (сÿнä) [274]. В отличие от шаманов они были не в состоянии вернуть отделившуюся сÿнä человека на место [275]. Современные исследователи алтайского шаманизма отмечают появление большого количества новых групп шаманствующих лиц.

У якутов также было несколько категорий лиц, помимо шаманов, претендовавших на умение предсказывать и лечить болезни: 1) алгāччы (заклинатель), 2) мэнэрик (истеричный), кöрбÿöччÿ (провидец), ичэн (знахарь) [276]. Якутское ичэн близко эвенкийскому ичэримни (шаман, предсказатель, колдун) [277]. У долган избранниками духов, кроме шаманов, считались ырыаhыт – певцы-врачеватели. Их было намного меньше, чем шаманов, они не имели костюма и бубна, и их лечение заключалось в пении. Они могли также общаться с духами, в том числе с духами болезни, и вытягивать их из тела больного губами [278].

Большое количество ритуальных специалистов представлено в традициях обских угров. Более или менее близкими к шаманам у васюгано-ваховских хантов, по мнению В. М. Кулемзина, являются арехта-ку, исполнители былин, песен и легенд, и улом-верта-ку (улом – сон, верта – делать, ку – мужчина) – лица, разгадывающие сны, предсказывающие будущее и излечивающие болезни [279]. Большим авторитетом в хантыйском обществе пользовались также нюкульта-ку (букв. ʻпредставление-человекʼ). Главной функцией лиц этой категории была организация своеобразного представления, заканчивающегося гаданием о предстоящем промысле. Они обладали также способностью к ясновидению и имели духов-помощников. У арехта-ку, улом-верта-ку, нюкульта-ку, как правило, отсутствовали некоторые признаки шаманства при наличии других. Это могло быть отсутствие экстаза при наличии избранничества духами, отсутствие ритуального костюма, отсутствие способностей путешествовать в иные миры или вселять в себя духов, но при этом наличие умения «беседовать с духами» и т. д. В определенном смысле эти категории можно сопоставить с малыми, слабосильными шаманами у других народов. В.М. Кулемзин вполне аргументированно предположил, что данные категории лиц являются переходной ступенью на пути формирования шаманов, являются их предшественниками [280].

У хантов, помимо перечисленных выше, можно выделить:

1) мантьë-ку, манть-вэлвэл-ку (манть – сказка, вэлвэл – делающий, ку – мужчина), рассказывающий сказки и иногда занимающийся лечением;

2) панкал-ку (панкал – мухомор), который выпивал настой мухомора и в бредовом состоянии передавал присутствующим содержание своего сна;

3) чипäнән-ку – колдун, врач, знахарь;

4) мулте-ку (мужчина, собирающий духов), произносящий молитвы во время жертвоприношений [281];

5) щарты-хо (щарты ики – гадающий мужчина, щарты нэ – гадающая женщина) [282];

6) сом-войян-хо (видящий глазами человек) – созерцатель [283].

У манси ритуальными деятелями были:

1) пенынг хум – прорицатель, гадатель, гадающий на топоре, ноже;

2) самнаев, вонсых хотпа – провидец;

3) весар ванг нэ – гадалка и т. д.[284].

Шаманство у хантов и манси развивалось особенным путем и имело менее выраженные формы, чем у других народов Сибири [285]. Одни исследователи (В. М. Кулемзин) считают, что шаманизм у хантов и манси еще не сложился и потому не имел большого распространения. Другие считают обско-угорское шаманство, каким его застали исследователи, находящимся в ситуации ослабления и разложения под влиянием христианизаторской политики церкви и систем административного управления [286]. Поэтому в системе ритуальных деятелей у обских угров, пожалуй, сложнее всего выделить собственно шаманов и иных деятелей, не являющихся шаманами.

У кетов, помимо шаманов, особо можно отметить категорию баңос. По представлениям кетов, чтобы стать баңос, нужно приобщиться к «миру земли». Для этого нужно было съесть высушенную змею или чтобы внутрь человека проникла землеройка. На поверхности тогда оставался особый знак (таковым считали бородавку). Главной функцией баңос было предсказание. Они могли предсказать погоду, предупредить человека о предстоящей болезни и ее исходе, предугадать, каким будет промысловый сезон, лечить некоторые болезни (ревматизм, желудочные боли), но также насылать их на людей. Им приписывалась способность не только предсказывать, но и влиять на предстоящие события: смягчить неблагоприятные, способствовать желаемому, а также оказывать воздействие на предметы: сделать ловушку более добычливой или, наоборот, «испортить» ружье, то есть обладали магической (колдовской) силой. Баңос обладали даром «видения» улʼвэj (душа, жизненная сила) простых людей и даже могли подсказать, где она находится [287]. Баңос и шаман соперничали друг с другом, и люди часто предпочитали обращаться к баңосʼу, что свидетельствует о его высоком положении в обществе. Особую группу составляли даңтоңсʼ. Единственным их отличием от простых людей было умение видеть улʼвэj. Даңтоңсʼ встречались редко, но пользовались большим уважением, к ним могли обратиться в том случае, если шаман не мог самостоятельно обнаружить улʼвэj[288].

Особый статус ритуальных деятелей «нешаманов» был зафиксирован у отдельных тунгусо-манчжурских и самодийских народов. У нганасан выделяется особая категория лиц дючилы – ясновидцы, толкователи снов. Роль дючилы остается не выясненной до конца. Ю. Б. Симченко считает, что они были наделены «маленьким шаманским даром» [289]. Известно, что дючилы снились вещие сны. Но особенно интересна их роль в ходе камлания. Они помогали шаману. Считалось,