Гимн шута 21 - Антон Сергеевич Федотов

Остальные же воспринимали происходящее как должное. И это бесило сильнее всего.

— Даже интересно посмотреть, что тут и как… с другой стороны камерной двери.

Ефим Борисович ощутил, как под пиджаком стало влажно. Хотя температура здесь была вполне приятной. И да, ему было не стыдно.

Тогда-то Волконский и позволил себе улыбнуться:

— Ты об этом пожалеешь, — продемонстрировал он ту самую ухмылку.

Целительница не согласилась. И даже начала спорить.

«Нашли время!» — раздраженно оценил обстановку Салтыков.

Хоть ЗДЕСЬ бояться было и не зазорно, но вот спокойствие остальных в известной степени царапало самолюбие.

— Мне не нравится, — заявила в ответ девушка.

Без уточнений. Но ее и так прекрасно поняли.

— Да ну, — удивился Павел. — Ты же даже в пыточной не была.

— Была, — качнула головой целительница.

Веселость парня как рукой сняло.

— Подробности, — выдал он таким тоном, словно имел власть потребовать объяснений у здешних властителей.

«Хотя кто его знает!» — мысленно махнул рукой Ефим Борисович.

— Мы заходили с цесаревичем, когда ты на дыбе был, — напомнила целительница.

«Ага, вот оно как!» — как-то тупо оценил новость Салтыков.

— Разрешите напомнить, — негромко произнесла Катерина. — Мы уже на территории Багряной палаты. Ничто из услышанного или увиденного здесь не может быть вынесено за пределы этих стен. Кроме того, вы дали письменное согласие на проверку менталистом, в случае возникновения сомнений в соблюдении вами режима секретности.

«Именно поэтому здесь я, а не Иннокентий Степанович» — чуть раздраженно мысленно огрызнулся он.

Вслух же не сказал ничего.

Это в обычной ситуации Салтыков бы осадил зарвавшегося секретаря. Если, конечно, вообще можно представить, что какая-то «обслуга» в принципе решится в таком ключе разговаривать с «небожителем».

Но вот статус Катерины был непонятен.

Вместо этого мужчина задумался над своим собственным положением здесь и сейчас.

— Кот Шредингера, — наконец решил он.

В этом месте нет закона выше монаршей воли. Вообще никакого. Строго говоря, с тех пор как здесь оказались, все собравшиеся… покойники. Юридически. Они даже не люди. Просто оболочки, которые снова «оживут», если им повезет покинуть это страшное место.

— Отличное сравнение.

Ефим Борисович задумался столь крепко, что даже не успел заметить, что Волконский отвлекся от «перепалки» и вот уже какое-то время рассматривает его самого.

— Почему здесь? — спросил он.

Этот вопрос «представитель» хотел задать еще в тот самый миг, как узнал, где именно содержится несостоявшийся убийца.

— Почему не МВД, прокуратура или хотя бы канцелярия? — уточнил свой вопрос он.

— «Хотя бы», — качнул головой Волконский. — Обычно при попадании в ведомственные… учреждения канцелярии люди говорят что-то вроде «Жизнь кончена!».

— Ты понял, о чем я спросил, Павел Анатольевич.

Клановец кивнул. Естественно, понял.

— Здесь, — обвел он взглядом паркинг, где яркий островок холодного света «выхватывал» лишь небольшое пространство, не давая оценить масштабы помещения. — Мы уже можем говорить.

Салтыков слегка развернулся.

— Говори.

— Есть предположение, что попытка убийства была запланирована вовсе не ради того, чтобы лишить мою женщину жизни, — отбросил нормы «высокого этикета» Волконский. — Интересы организаторов покушения могли быть трактованы желанием попрать Устои.

«Представитель» застыл. С минуту мужчина просто молчал. Потом начал материться. Про себя, естественно.

— Ты так считаешь? — выдавил он сквозь зубы через несколько секунд.

ТАКОЙ умысел может многое изменить в деле. И если несостоявшегося убийцу с его подельниками защищали как членов клана, то теперь…

В общем, Ефиму Борисовичу вовсе не хотелось увидеть герб и их Семьи перевернутым,

а фамилию — вымаранной из «Бархатной книги».

— Я никак не считаю, — довольно равнодушно пожал плечами Волконский. — Я пытаюсь выяснить.

— Но…

Павел разорвал зрительный контакт и бросил взгляд на часы.

— Пора, — просто сообщил он.

В тот же миг обе створки распахнулись. К ним вышли пара мужчин… ничем от неприметных водителей не отличавшийся.

— Так ты говоришь, что я пожалею? — не дала хоть как-то ответить Салтыкову целительница. — После всего, что я тут пережила?

— Уверяю, — обернулся к ней молодой человек. — И узнаешь ты об этом прямо сейчас!

* * *

— Ты был прав… Как я выгляжу?

Лена крутанулась вокруг своей оси, демонстрируя бесшовный свободный наряд из тонкой синтетической ткани, что, казалось, готов порваться от одного взгляда. Он мало чем отличался от того, что им приходилось носить во время заключения.

— Ты прекрасна, — искренне ответил Павел поморщившись.

Но и интонацию «Тебя ЭТО сейчас волнует⁈» не забыл.

— Я должна утешиться! — надула щечки Кошкина.

— Катерина, — чуть склонил голову Волконский. — Ты тоже прекрасно выглядишь.

Блондиночка с достоинством кивнула.

Тогда клановец перевел взгляд на Салтыкова. Тот даже отступил на шаг назад. Но Совсем уж безумствовать Павел не стал. Просто чуть демонстративно хлопнул по плечу и хмыкнул:

— Молодцом!

«Представитель» практически не обратил внимание на жест, все еще «наслаждаясь» отголосками ощущений, что ему пришлось только что пережить.

— Так… всегда? — чуть хрипло спросил он (неудачно дернулся, когда пришлось глотать довольно крупный зонд).

— Вынуждена признать, — вздохнула целительница, невольно коснувшись левого запястья. — Когда меня сюда доставляли было намного проще… чем когда приглашали.

Голос прозвучал глухо. Такие события… запоминаются.

Павел, разминая шею, кивнул.

Два часа. Их мурыжили сто двадцать минут. Целых семь тысяч двести секунд сплошных проверок, диагностики и бесед с безэмоциональными людьми на тему «А не замышляете ли вы чего, господа хорошие?».

— Так всегда, — разнесся по коридору негромкий голос.

— Ваше Императорское Высочество!

Рефлексы Салтыкова сработали куда раньше головы.

— Твою ж… — выдохнула Лена. — То есть, Твое Императорское Величество!

Кланяться остальные не стали. Да, при свидетелях церемонии соблюдались от и до. Но за стены Багряной палаты не выходит ничто. У здешних властителей есть способы об этом позаботиться.

— Елена, ты неподражаема, — ровно сообщил будущий наследник престола.

Еще несколько месяцев назад они договорились о правилах общения в этих стенах. Менять их из-за «лишнего» свидетеля никто не стал.

— Но почему? — выдохнул Салтыков негромко.

Однако Павел услышал. И догадался, что вопрос Ефима Борисовича был… довольно абстрактен. Тем не менее клановец ответил:

— Потому что девиз этого места звучит так: «Здесь лишь верные люди и подлые предатели. Первые никому ничего не скажут. Вторые — тем более.».

Салтыкову стало очень не по себе. Хотя бы оттого, что с именем именно его Семьи связывают бунт двухсотлетней давности, когда их предки насмерть бились друг против друга за Трон. В кланах такие вещи умели помнить долго. Очень.

— Я понял.

Павел несколько секунд разглядывал «представителя». После чего вновь обернулся к сюзерену.

— Все готово, — спокойно объявил цесаревич. — И я очень надеюсь, что ты не прав.

— Сейчас узнаем, — без