Гимн шута 21 - Антон Сергеевич Федотов

— Могу я попросить очертить круг твоего интереса? — перешел к конструктиву Салтыков-старший.

Лицо Павла осталось бесстрастным.

— Подробности вербовки и психологической обработки Федора Емельяновича представителем «Свободы воли».

— ЧТО⁈

Очень непростая тема. И чувствительная. «Эти сектанты» пользовались популярностью в среде клановой молодежи. Вот только признавать вслух такие вещи было не принято. И вообще, доказанные случаи больно били по репутации всего клана.

— Процедура согласована с Иннокентием Степановичем, — вновь повторил клановец. — Со списком утвержденных вопросов сможешь ознакомиться перед началом процедуры.

— А если я буду против? — глухо выдавил из себя Салтыков-младший.

Он уже понял, что выбора ему не оставят. Но вот об альтернативах можно было поинтересоваться.

— Кажется, вы забыли, где именно находитесь, Федор Емельянович, — пожал плечами клановец. Здесь не действуют законы империи. Вообще никакие. И решение о проведении допроса под воздействием менталиста уже принято.

Салтыковы как-то разом глянули друг на друга. Напряженный и собранный взгляд «представителя» против растерянного, но злого «узника».

— Тогда зачем ты вообще распинаешься перед нами? — лишь самую чуточку резче, чем следовало бы, выдохнул Ефим Борисович. — Поставил бы в известность постфактум…

— Хороший вопрос, — согласился Павел. — Я свой результат получу. В любом случае. Вот только активное сопротивление фактически гарантирует разрушение управляющих функций мозга.

— Что это значит? — тут же подключился старший родич.

Обращался он к Павлу, так что формально договор не нарушил.

— По завершении процедуры мы получим полный расклад и… «овощ», в который превратится Федор Емельянович, — спокойно описал ситуацию Волконский. — Я предлагаю более щадящий вариант. Теперь же, прошу вас, делайте свой свободный выбор.

— Я согласен, — едва слышно выдавил Фёдор.

Павел вышел первым. Молча. В коридоре Багряной палаты воздух всё так же давил стерильной тишиной. Салтыков-старший шагал следом, не проронив ни слова. Где-то по пути к ним бесшумно присоединились Катерина и Лена.

Спустя тридцать четыре минуты Фёдора увели на допрос.

Комната отдыха встретила их мягким светом и запахом свежезаваренного чая. Павел, не спрашивая разрешения, устроился в углу дивана, вытянув ноги. Катерина примостилась рядом, положив планшет на колени — скорее для вида, чем для работы. Лена, вздохнув, откинулась на спинку, запрокинув голову и прикрыв глаза.

Ефим Борисович замер у двери, обводя помещение напряжённым взглядом. Диван показался ему ловушкой. Кресло — слишком мягким. Он остался стоять.

* * *

— Зачем тебе это? — спросил Салтыков, глядя на Волконского.

Ефим Борисович был сбит с толку. И признать это не постеснялся. Переход к почти семейной обстановке… смутил. Словно все сбросили «масочки». Кроме него. И «представителю» уже до жути надоело гонять по кругу вопросы без ответов внутри собственной черепной коробки. А потому он принялся выпускать их в мир.

Чертов Волконский, подаривший ему несколько самых необычных в жизни часов, оторвался от диалога с Катериной и поднял взгляд.

— Уточни вопрос, — предложил спокойно «небожитель».

«Ха!» — мысленно развеселился Салтыков. Чтобы задать правильный вопрос, нужно было знать восемьдесят процентов ответа. Ему же в происходящем понятно было примерно ни-че-го!

— Ты ни разу не спросил, почему мой родич напал на…

Ефим Борисович перевел взгляд на целительницу и неожиданно даже для себя осекся. Но все же справился с собой:

— … Елену Витальевну.

С точки зрения Салтыкова, задать подобный вопрос было… по крайней мере, логично. Однако Павла интересовало другое — он мог неожиданно спросить «А кого вы больше любите: собак или кошек?», а уже через миг сбиться на: «Двадцатого ноября вы встретились около семнадцати часов с Кати Сазановой в „Небе“, что вы почувствовали во время ее рассуждений о неполноценности мужчин, занимающихся исключительно сидячей работой?».

И все это совершенно не укладывалось ни в одну из известных Салтыкову систем!

Теперь взгляды подняли и Катерина с Еленой, уставившись на… «представителя».

— Потому что мне совершенно плевать, о чем именно ДУМАЛ Федор Емельянович во время нападения, — честно признался Павел.

Девушки, усевшиеся на безликом диванчике по обе стороны от него, синхронно кивнули.

Салтыков поднял руки и положил пальцы на виски. Собственные. В этом месте даже комната отдыха, которую им предоставили для обсуждений допроса, давила на мозг. Впрочем, остальные с удовольствием воспользовались небольшой кухонькой, чтобы заварить чай, и устроились на диванчике. Тот же Волконский даже позволил себе закинуть ноги на журнальный столик!

— Меня куда больше интересует схема психологической обработки твоего родича.

В голове щелкнул тумблер. Перед глазами вспыхнуло застывшее в стазисе искаженное яростью лицо Федьки.

— Идиот… — выдохнул он.

Мозги включились. Федор Емельянович задался одним простым вопросом: «А почему внушение или постановка цели держатся спустя столько месяцев⁈».

Стоило верно поставить задачу, как внутри черепной коробки буквально взорвался фейерверк.

В крови и тканях организма Федьки не обнаружилось никаких психотропных веществ. После того, как разведка клана установила его связь со свободой воли, парень регулярно успешно проходил как беседы с психологом (из отдела контрразведки), так и медицинские обследования, не говоря уже о постоянных «негласных» проверках.

И отсюда можно вывести еще один вопрос: «А сколько таких „закладок“ в Семьях небожителей и первых лиц империи?».

— А еще!.. — негромко выдохнул мужчина и вновь осекся.

«Вот ведь… Волконский!» — мысленно хмыкнул Салтыков.

— Не стесняйся, Ефим Борисович, — предложил Павел.

— У тебя есть с чем сравнить, — качнул головой «представитель».

Весь разговор с его родичем обретал смысл только в одном случае: собеседник уже имел на руках принципиальную схему «психоломки» и теперь лишь сравнивал рассказ Федьки с неким эталоном!

— Люблю работать с умными людьми, — согласился Волконский и вновь уставился в отметки на листе.

Бз-з-з-з!

Короткий сигнал единственного пока возвращенного владельцу комма, заставил Павла вздрогнуть. Глянув на экран, он поднялся с дивана и, вздохнув, ответил:

— Ну, привет.

Две пары глаз следили за сюзереном с каким-то неуместным для Багряной Палаты интересом. Ефим Борисович даже не рискнул бы дать ему определение. Просто отметил и продолжил наблюдать за меряющим шагами комнатку клановцем.

— Что ты хочешь? — неожиданно удивленно спросил «представитель», буквально встав на месте.

Никаких эмоций он скрывать даже не собирался.

— Ничего не понял, — заверил парень, выслушав короткий ответ. — Но скоро буду.

Несколько секунд клановец молча размышлял, после чего «обрадовал» остальных:

— Коллеги, — негромко объявил он. — Вам придется задержаться здесь на час.

— А ты? — хором спросили обе красавицы, опередив Салтыкова лишь на миг.

Оставаться здесь без человека, который хоть что-то понимает в окружающей действительности, ему совершенно не хотелось.

— Наша общая подруга хочет сделать со мной…

Тут Павел на миг задумался, а потом четко произнес:

— … "Пинпанцю'.

Причем по виду его сразу становилось ясно, что